Semantics: The Conweb Of Words

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Semantics: The Conweb Of Words » На долгую память » Каким ты был, таким ты и остался! или Место встречи изменить нельзя


Каким ты был, таким ты и остался! или Место встречи изменить нельзя

Сообщений 1 страница 30 из 100

1

Время действия: начало - 15.02.85.
Участники: Дана Дарлинг, Катарина Кембери, Михаэль Кромм, Грэм Стоунфайд, Алекс Корвикс, Алексей Белов. НАБОР ЗАКРЫТ
Сюжет: Наступила первая годовщина смерти родителей и сестер Михаэля Кромма. По этой причине он пребывает в растроенных чувствах (читай: злой как черт и чуть ли не бросается на всех окружающих), к тому же не так давно изрядно накалились его отношения со своей девушкой, Даной Дарлинг. А в группе Грэма и Катарины тем временем напряженный момент: вот уже полгода, как они лишились вокалиста, а постоянной замены ему найти не удалось до сих пор. Обсуждая эту проблему, они останавливаются наподалеку от Кромма, с которым в то время еще знакомы не были. Вскоре там же появляется Дана...

Отредактировано Грэм Стоунфайд (2008-05-10 01:16:42)

+1

2

Вдох. Пауза. Выдох. Пауза. Вдох…
Вверх. Круг. Вниз. Подбросить и поймать. Вверх.
Короткий, почти игрушечный на вид тонкий стилет мелькает в бледных пальцах привычно-размеренно, в такт дыханию. Размеренная периодичность завораживает и успокаивает. Алые отсветы заката кровью плещут по лезвию, отполированному пальцами до зеркального блеска и любовно заточенному до бритвенной остроты.
Выдох. Пауза…
Главное не сбиваться с ритма…
- Привет, Михаэль!
Резкое движение головой в ответ на приветствие малознакомого старшекурсника.
Только не надо останавливаться и задавать вопросы вроде «Как дела?» или «Чего сидишь тут в одиночестве?»! Все равно ведь вас не интересуют ответы, вам просто нечем себя занять в выходной день… Займитесь собой, но оставьте меня в покое!
Повезло, знакомый прошел мимо.
Откуда вас столько взялось? Сроду ни одной собаки в этом коридоре не было, а тут…
А еще это приторное сопереживание в голосе… До такой степени ласковое, что от него тошнит!
И вопрос «Ну что, как День Всех Влюбленных провел?!»… «Замечательно провел!» - все утро рычал он в ответ на подобное любопытство. И интересующиеся почему-то переставали стремиться к общению.
Как прошел у него этот праздник? Лучше не придумаешь…
Четыре одинаковых надгробия и четыре одинаковых фамилии на них. И две темные фигурки на скамейке. Молча плачущая у него на груди маленькая девочка… которая старше его на семнадцать лет. И плевать, что ты сам бы предпочел сейчас вот так же тихо, безнадежно плакать. А еще лучше – лечь рядом, под еще один камень с короткой фамилией «Кромм». Но вместо этого ты шепчешь слова утешения, бережно гладишь по голове… Ты мужчина, дьявол тебя побери! И должен терпеть. Четырнадцать лет был капризным безответственным ребенком, ну так хотя бы сейчас терпи! Ласково перебирай мягкие рыжие пряди – точно как у мамы… - и не замолкай ни на минуту, чтобы не дать ей почувствовать себя одинокой. И терпи.
Ненавижу кладбища…
Выдержать час, может, чуть больше, проводить сестру домой. Как маленького ребенка уложить в постель, укрыть одеялом и сидеть рядом, держа за руку, пока дыхание ни станет размеренным и ровным. А потом наконец-то выйти из дома, сесть на метлу – новенькую «Молнию», подарок сестры на день рождения, - и нырнуть в небо. Лететь в тяжелой массе облаков, кувыркаться в воздушных потоках и, подставляя лицо бритвенно острому ветру, дать, наконец, волю слезам – злым, бессильным и бессмысленным. Но только так, чтобы этого никто не видел… Ворваться в свою комнату, рухнуть на постель… и очнуться вечером с пустой головой и разбитым сердцем. Поднять себя с постели, долго стоять перед зеркалом, натягивая на лицо маску радостного и довольного жизнью школьника, бессовестного лоботряса и балагура. Пытаться собрать сердце по кускам, а потом плюнуть на это занятие и поставить на его место муляж – маленький воздушный шарик; все равно ведь никто не заметит разницы.
Потом с букетом из тринадцати темно-красных роз ждать в условленном месте ту, ради которой ты пинками подгонял себя и заставлял быть счастливым. И упаси тебя Боже, если кто-нибудь заметит фальшивку в груди и маску на лице: хоть сегодня побудь мужчиной, а не вечно ноющей ошибкой природы неопределенного пола! А в награду – получить спокойный, слегка сожалеющий взгляд этих прекрасных, волшебных, бездонных глаз, о которых ты пел и писал стихи. Она устала. От черного цвета, от твоей постоянной слепой ревности, от ножей в твоих карманах или рукавах, постоянных порезов на твоих руках, которые ты почему-то не даешь лечить и не хочешь рассказывать о причинах, и твоего безумия. «Пора повзрослеть, Михаэль! Кстати, спасибо за цветы… но я никогда не любила темные розы».
Ненавижу!!
Едва уловимое глазом движение, и стилет, войдя в мягкую древесину на приличную глубину, торчит из двери какого-то подсобного помещения.
- Акцио, Серпо! – позвал Михаэль нож. Тот завибрировал, вырвался из крепких объятий неживой плоти и лег в ладонь, холодя плоть живую. Очередная зарубка вокруг гвоздя, на котором должна висеть табличка. Восемнадцатая или девятнадцатая? Какая разница…
У каждого из пяти ножей Михаэля были свои имена и свои биографии. И у каждого – свой неповторимый характер. Например, Серпо был задумчивым лириком и философом, и любил составить хозяину компанию в такие моменты, как этот. А Холера – тяжелый вороненый метательный нож с оплетенной шнурком рукоятью – полностью оправдывал свое имя: жестокий, беспринципный, кровожадный, но слепо верный хозяину, он мечтал когда-нибудь впиться в сердце его злейшего врага… а еще были Шут, Слеш и Мандрагора.
Михаэль провел лезвием по запястью – легонько, проверяя заточку. И, раз уж так получилось, что нож оказался острым, то по случаю поя его кровью. Причуда или еще одно проявление его безумия, но Кромм чувствовал, что ножам это очень нравится, и иногда таким образом благодарил их. Порой даже слишком часто. Сам же Михаэль успел настолько привыкнуть к этой боли, что успел ее полюбить.
Выдох. Пауза. Вдох…
Пара что-то обсуждающих гриффиндорцев, которых Михаэль по именам не помнил, но периодически встречал на совместных занятиях, - высокий парень брутальной наружности и прелестная светловолосая девушка, - подошли и… остановились в паре метров от Михаэля. Парень отвернулся к окну, нож замелькал в пальцах быстрее.
Ненавижу людей.
Ненавижу гриффиндорцев!

Нож молнией сверкнул поперек коридора в считанных сантиметрах от головы парня и вонзился в многострадальное дерево.
НЕНАВИЖУ ВАС ВСЕХ!! Будьте вы трижды прокляты…
А если бы это был Холера, интересно, задело бы?

- Акцио, Серпо! – рявкнул Михаэль, резко взмахнув палочкой. Кинжал почти с той же скоростью, с какой вылетел из руки Кромма, метнулся обратно, виновато ткнувшись в подставленную ладонь тыльной стороной. Ни один из них еще ни разу не вернулся лезвием вперед… Михаэль подхватил соскальзывающий кинжал поперек лезвия, слегка сжал руку… Слизнул кровь с ладони, секунду посмотрел, как алые капельки вновь проступают на коже. Полюбовался на красную полоску на лезвии, осторожно собрал кровь языком. Металлический привкус крови смешался со вкусом стали. Парень вновь провел кончиком языка вдоль острой кромки, прикрыв глаза от удовольствия. Он любил такие «поцелуи» с холодной сталью – в особенности Серпо – почти так же, как прикосновения живых губ любимого человека…
Кромм бросил косой взгляд на прочно зависшую неподалеку парочку красно-желтых и впился злым взглядом в пейзаж за окном.
Вдох. Пауза. Выдох… - равномерно вздымалась грудь.
Вверх. Круг. Вниз, - танцевал в пальцах тонкий стилет.
Когда же вы все уйдете и оставите меня одного?!

+2

3

"Глупые разговоры. На уме одна чепуха". Общение с без того малочисленными подружками просто выводило Диди из себя.  Глубокий вдох. Напряженный взгляд. "Раз... два... три... четыре..." Непреодолимое желание громко выругаться и послать всех к дементорам только нарастало с каждой секундой. Веселый легкомысленный смех девушек раздражал. "Десять... Одиннадцать... А, черт! Не помогает!"
-Мне надо идти.
Без лишних слов и с серьезным выражением на лице, Диди резко развернулась на каблуках и стремительно зашагала по коридору.
В душе словно кипел адский котел со смолой, медленно и мучительно пожирая душу. Надо было скорей уйти. Бежать. Спрятаться подальше от надоедливых подруг, которые, не дай Мерлин, могли заподозрить что-то неладное. "И что за этим последует? Настойчивый расспрос. Анализ моего поведения. Выявление причин моей раздражительности... Бррр" Девушку передернуло от одной мысли об этом. И чего каждый, кому не лень, строит из себя выдающегося психолога? Вот мама тоже, все пристает с расспросами и советами, хоть и знает, что я все равно не стану ее слушать, а скорее упрямо буду делать все наоборот. Ну, что мне сказать им всем? Что? Сама не знаю, что происходит". Небольшие каблучки выбивали ритм ее шагов, отдаваясь эхом в ушах. Волосы снова выбились из прически, неприятно щекоча щеки и шею. Нервным движением руки она отбросила их в сторону, задев при этом проходившего мимо первокурсника.
-Смотреть надо, куда идешь!
Рявкнула Диди на него, даже не взглянув в его лицо. Да, она прекрасно понимала, что воспитанные люди в такой ситуации извиняются. Но ее мысли сейчас были далеко. Или даже, точнее будет сказать глубоко. Она продолжала копаться в своей душе, пытаясь отрыть там этого маленького, незаметного, но такого противного и скользкого червячка, который отравлял ее настроение и характер. "Я нахожусь в подобном состоянии уже несколько месяцев. Если не больше. Наверно, это уже стало для меня обычным явлением, что я почти не замечаю своей язвительности". Шаг за шагом она погружалась в свои раздумья все дальше и казалось ей уже не выбраться из них самостоятельно. Возможно так бы оно и было, но на другом конце коридора она увидела то, что привлекло ее внимание. Оно просто-напросто не могло остаться незамеченным. Оно было настолько сильным, что заставляло забыть обо всем на свете. Чувство, однажды родившееся в ее сердце, и прошедшее длинный путь эволюции от светлой любви до нудной усталости от непонимания.
Приостановившись лишь на секунду, чтобы набраться смелости и вспомнить все слова, которые она придумывала бесконечной ночью, Диди направилась прямо к мрачному парню, сидящему в гордом одиночестве.  Как много в ее жизни было связано с ним. Ее наивные мечты, ее надежды на счастливое будущее. Но жизнь любит разочаровывать, одним словом или взглядом руша все воздушные замки.
"Пути обратно нет. Так будет лучше для всех". Хоть Диди и сама не верила в это, но отказываться от своего тяжелого решения не собиралась. Они больше не могли быть вместе. Находиться рядом с ним изо дня в день, слышать его сладкий и в то же время заполненный ядом голос, ощущать гнев, таящийся в его душе и гадать, на кого же он злится, девушка больше не могла. "А ведь вот он - источник моего бесконечного раздражения".
Она шла к нему лишь с одним желанием - вернуть единственную его вещь, которая осталась у нее после того, как они объявили тайм-аут в своих отношениях. Маленькая черная тетрадка, исписанная его ровным почерком. Ее рука до боли сжимала тяжелую сумку, набитую учебниками. Мантия распахнулась, развеваясь по сторонам подобно парусу. Ученики младших курсов расступались при виде странной девушки с решительным огоньком в глазах. Старшекурсники усмехались, шепотом бросая друг другу какие-то замечания о ней. Но разве это было сейчас важно? Она шла. Шаг за шагом приближаясь к неминуемому разговору.
Он снова был подавлен, молча крутя в руках стилет. "Эти железяки ему всегда были явно дороже меня. Надо же было придумать им имена. Готова поспорить, что он с ними ведет задушевные беседы в одиночестве". Какая-то незнакомая первогодка остановилась перед ней с раскрытым ртом. Скорее всего она собиралась что-то спросить. Однако, Диди не могла сейчас тратить свое время на кого бы то ни было. Ее ждал разговор с ним. Она не сводила с него глаз, наблюдая как он швырял в стену свою "игрушку", чуть не попав в какого-то юношу. Его реакция даже расстроила Диди. "Я бы не простила. Ни за что". Перед глазами возникла картинка из прошлого: Михаэль пытается обнять ее, подбрасывая в одной руке все тот же стилет. "Его сердце такое же холодное как металл". До сих пор она не могла понять, как же она умудрилась в него влюбиться. Мимолетная мечтательная улыбка коснулась ее губ и тут же сменилась ледяным взглядом в глазах.
Метр. Еще один. Невольно казалось, что с каждым пройденным метром Михаэль отдалялся от нее. Вот она наконец дошла до юноши, чуть не пострадавшего от рук Михаэля. Теперь он, совершенно позабыв о произошедшем, беседовал с девушкой, чье имя Диди даже не знала. Они проводили ее удивленным взглядом, на миг прервав свой важный разговор. "Гриффиндорцы... Какое мне до них дело."
Наконец, она дошла до своего парня. "Бывшего парня... Не забывай о вашем решении."
Михаэль поднял голову, вглядываясь в ее лицо. Сердце сжалось от резкой боли.
-Привет,- сухо бросила она, в душе устраивая мучительный бой со своими чувствами. - Ты кое-что у меня забыл.
"А ты наверно и не помнишь об этом. Такая незначительная вещь, которая способна подарить столько мучительных тревог и волнений, возвращая в прошлое и заставляя заново переживать все те прекрасные чувства, которым уже вряд ли будет суждено вновь появится в твоей жизни."
Диди молчала, глядя прямо в глаза юноши и ожидая его реакции.

+2

4

Он ловит в воздухе духов рукой,
Но натыкается только на нас...
Мой брат Каин, он всех нас погубит,
Потому что у Каина больше нет глаз!
(с)

-Привет. Ты кое-что у меня забыл, - Михаэль вздрогнул от внезапно прозвучавшего рядом голоса, едва не выронив нож. Такого родного… но вновь с этими холодными раздраженными нотками. Парень на мгновение прикрыл глаза, изгоняя притаившегося там демона. С огромным трудом ему удалось придать лицу спокойное выражение; но в глазах все равно была заметна боль и звериная тоска. Тоска по несбывшемуся. Михаэль повернул голову. Он вгляделся в ее лицо… и не встретил ничего. Холодное безразличие в этих потрясающих глазах… которые совсем недавно с нежностью ему улыбались…
Только Диди могла так улыбаться: одними глазами, едва заметно. И ради этой улыбки Михаэль был готов на все. Только благодаря ей он сам вновь научился улыбаться. Боль от сознания того, что больше никогда эта улыбка не будет предназначена ему одному, судорожно сжала сердце. Михаэль прерывисто вздохнул и, наконец, заставил себя ответить.
- Привет, - спокойный, безразличный тон. Ты слизеринец, Михаэль, а значит – актер… Только сейчас он заметил, что девушка держала в руках тонкую черную тетрадь, по страницам которой была размазана его душа. Он вкладывал в стихи всю свою боль и все свое безумие, чтобы дать себе хоть немного свободы, чтобы дышать. Он выворачивал себя наизнанку, перетряхивал, и все, что находил, вкладывал в слова. Иногда ему казалось, что писать своей кровью было бы куда менее болезненно… Изредка среди этой грязи попадались светлые и нежные строки; все – посвященные ей.
Она не поняла, - внезапно осознал Михаэль. – И не понимала никогда…
Она видела то же, что видели другие. Холодного, насмешливого слизеринца, с юмором таким же черным, как и его одежда. И он сам виноват, что не давал ей увидеть больше – возможно, тогда все было бы по-другому. Она могла излечить его раны… а он просто боялся подпустить кого-нибудь настолько близко.
И в том, что сейчас она смотрит на тебя так, виноват только ты сам и никто больше…
- Спасибо, - кивнул он, забирая тетрадь. Случайно коснулся ее руки – и сердце замерло от боли. Никогда.
Никогда уже мне не увидеть
Прекрасной улыбки твоей…
Ты будешь меня ненавидеть,
И от этого – станешь сильней…

Терять – так все, любить – так королеву… О да, этот принцип Михаэль усвоил прочно и успешно следовал ему. Королева. Прекрасная, и бесконечно далекая – всегда была такой, и никогда она не была твоей, Михаэль. И ты сам, только ты один и никто больше виноват! Ты прятался…
Заткнись! – рявкнул Кромм на свой внутренний голос. – Заткнись!
Ты ведь сам прекрасно это понимаешь! Зачем? Зачем ты молчал, она бы могла тебя понять!
Я не нуждаюсь в ее жалости!
Да-а-а? А почему же тебе так больно оттого, что ей тебя не жалко? Ты должен был ей все рассказать!
И что бы было? –
парень мысленно горько усмехнулся.
Она бы никогда так не поступила!
Из жалости! Из одной лишь жалости! Не хочу с тобой разговаривать, исчезни!

- Куда направляешься, если не секрет? – спокойная улыбка уголками губ. Из последних сил. Вот она, та грань… Опять. Терпи, скотина!
Михаэль смотрел на нее спокойно, почти без сожаления и чувствовал, как боль уходит, выжигая все подряд на своем пути. Кромм продолжал себя накручивать, продолжал вытравливать из себя по капле то светлое, волшебное чувство, которое каждый раз просыпалось в нем при появлении Диди, милой, восхитительной Диди. Прочь, прочь. Из сердца – вместе с большей его частью, из мыслей – вместе со всем светлым, что там еще оставалось, из души… Стена очищающего огня между любовью и ненавистью. Ревущее пламя. Пройти над бездной и не упасть; но быть опаленным ею...
Она могла понять, но не захотела. Ты никогда не был ей нужен. Она не любит и никогда не любила. Она не заметила даже вчера…
И у него получилось. В нем больше не было Даны. И Михаэль не понимал, осталось ли от него хоть что-нибудь после ее ухода, да и не хотел понимать: ненавидеть гораздо проще, чем любить, и обидеться – легче, чем простить все. Кромм сейчас выбрал легкий путь, и куда он приведет – известно одному Богу.
- А я вот сижу и думаю… Ты правильно вчера сказала. Надо завязывать с этими глупостями – и так ясно, что мы друг другу не подходим, - насмешливая улыбка. Теперь уже – почти искренняя. Что ж, манекены тоже улыбаются вполне искренне: их не останавливает то, что внутри них – пустота. – Немножко непривычное состояние – одиночество, да? Ну, ничего, думаю, справиться с ним будет не так уж сложно…
Тетрадь легла на подоконник рядом. Михаэль спрыгнул, облокачиваясь спиной о камень стены. В руках с четкостью метронома вновь замелькал кинжал – сам по себе, парень этого даже не заметил.
- Ты уже придумала, чем займешься в ближайшем будущем? – с прохладцей спросил Михаэль. Просто так. Он уже и сам не понимал, что делает и что говорит. В груди – пусто, в голове – пусто, в душе – пепел, из которого уже показались первые ростки ненависти.
Непонимание – убивает. Михаэль был самоубийцей – не только потенциальным, по складу характера. Он в очередной раз убивал сейчас себя, даже не пытаясь понять девушку, и не пытаясь помочь ей понять себя. Их любовь была заранее обречена - они были слишком похожи между собой... Слишком много холодной гордости, и слишком прочная стена ограждала оба сердца, чтобы нежное чувство могло сквозь нее пробиться.

+2

5

Кэти вместе с Грэмом шла по коридору. Пока - молча. Надо было всё-таки что-то делать с отсутствием солиста в группе. Нет, ну это надо было так! Почему у нас в школе все, кто любит и умеет петь, не находят времени для репетиций? Где нам вообще солиста искать-то? - думала девушка, кутаясь в мантию и пытаясь сообразить, почему зимой в Хогвартсе всегда так холодно. Дойти бы поскорее до гостиной... Там хотя бы есть камин! - мелькнула в голове мысль. Правда, в скором времени размышления вновь вернулись к группе. - Может быть, стоит попробовать объявление написать? Или мы это уже делали? Вот, ещё и склероз...
Рина сама не заметила, как они со Стоунфайдом остановились около одного из окон. Окинув коридор быстрым взглядом - скорее по привычке, а не от того, что надо было кого-то найти, - гриффиндорка заметила сидящего неподалёку слизеринца, имя которого она совсем не помнила, но зато временами сталкивалась с ним на занятиях. Парень крутил в руках стилет, удивив Катарину. И зачем, спрашивается? Хотя нет, не моё дело. Пусть что хочет, то и творит.
- Ну, что? Есть какие-нибудь предложения насчёт группы? - поинтересовалась у басиста Кэт. У неё самой в голове не возникало ни одной более или менее подходящей мысли, а делать что-то однозначно надо было. Вот только что конкретно?
Пока Кембери размышляла, в нескольких сантиметрах от головы Грэма пронёсся тот самый стилет, который крутил в руках тот малознакомый слизеринец. Первым желанием девушка было обернуться и высказать ему всё, что она думает о людях, не способных держать свои эмоции под контролем. Ну, не любишь гриффиндорцев, это же не повод кидать в них ножи?! Но, не смотря ни на что, Грэм продолжил стоять на месте, так что Рина только чуть слышно вздохнула, сжав кулаки и кинув злой взгляд на сидящего на подоконнике парня.
Мимо прошла какая-то девушка - тоже явно слизеринка - и направилась к юноше со стилетом. Интересно, они все такие же ненормальные? Нет, я, конечно, всё понимаю, но без причины бросать нож в плохо знакомого человека? Так, всё, надо успокоиться, а то тут будет небольшой взрыв... Совсем маленький, - мысленно усмехнулась гриффиндорка.
- Интересно, слизеринцы все слегка того?.. - Пробормотала себе под нос Кэти, всё ещё злясь на метнувшего стилет парня. Пожалуй, если бы сейчас выяснилось, что у прошедшей мимо девушки есть точно такой же стилет, Катарина не сильно бы удивилась. Уже не обращая внимания на слизеринцев, Кембери вновь обратилась к Грэму. Теперь, правда, не насчёт группы.
- Тебя этот сумасшедший не поранил? - спросила гитаристка у друга. Хоть стилет и пролетел на некотором расстоянии, мало ли что... Вдруг она чего-то не заметила?
Так, всё, перенастраиваемся обратно на группу. Что же делать с вокалистом?.. Уже полгода не можем найти замену! И, спрашивается, что ему не понравилось в группе? Видите ли, у него есть дела поважнее репетиций!
Да успокойся ты уже! Полгода не злилась, а теперь что? Наверняка ведь это из-за выходки того слизеринца. Не проще ли подойти и высказать всё, что ты думаешь о таких ненормальных?
Нет уж, спасибо, я ещё жить как-то хочу. Кто его знает... Ещё опять станет размахивать своим стилетом...
Ну, вот, а Блэкмор-то тут при чём?
При том, что если бы он не ушёл из группы, нам бы не пришлось сейчас стоять в паре метров от этого психа!

Наверное, Рина ещё долго могла бы препираться со своим внутреним голосом, но пришла к выводу, что делать это бесполезно - всё равно никто из них не успокоится, пока не докажет свою правоту, а доказывать они её будут долго... А значит, проще просто прекратить весь этот спор. Девушка прислонилась спиной к стене и стала ждать ответа Грэма.

+2

6

- Мистер Стоунфайд! Вы вообще слушаете, что вам говорят?
- Да, профессор МакГонагалл… - Грэм широко зевнул, прикрыв рот ладонью, и тут же смутился. – Извините.
- Если вы не спите по ночам, это ваше личное дело, мистер Стоунфайд, и оно отнюдь не является причиной для столь вопиющей невнимательности! Еще одно замечание, и я буду вынуждена лишить ваш факультет некоторого количества баллов! Вам всё ясно?
- Да, профессор МакГонагалл…
На этот раз Грэм удержался от зевка, но заставит себя сосредоточиться на лекции так и не смог. Он действительно не слишком выспался сегодня – допоздна ворочался, размышляя о проблемах насущных и не очень. К тому же трансфигурация была последней лекцией на сегодня, и внимание уже изрядно рассеялось. Когда же это всё закончится… Последний час мы только зря переводим время. Всё равно никому нет дела до урока: последнее занятие, к тому же вчера был День Влюбленных, и все до сих пор обсуждают, кто как его провел. Никогда не понимал, чем всем так нравится этот праздник. Дурацкий же, в сущности, обычай! И ведь Аманда туда же, поздравлять пришлось, иначе обиделась бы… Хотя сделать девушке приятное – это святое. Но праздник всё равно глупый.
В классе стоял тихий гул, половина студентов спала, половина шушукалась, профессор МакГонагалл злилась, но ничего не предпринимала. Грэм впал в какой-то странный транс, равнодушный ступор, к которому примешивалось вялое нетерпение от ожидания конца урока. Он смог от него очнуться, только когда превращенная им в поднос подушка громогласно и на редкость ехидно (чего парень от нее совершенно не ожидал!) задребезжала об пол. От резкого неожиданного грохота-звона ученики вздрогнули, невольно ища глазами источник шума, кто-то вскрикнул, добавив свою ноту в неумолкающий звон, а сам Грэм мгновенно пришел в себя и безуспешно попытался спрятаться за партой – мол, я не я, басуха не моя. В результате Гриффиндор всё же лишился кровных десяти очков, но Стоунфайду это уже было по барабану. Всё равно он же эти очки сам сегодня и заработал – ну а теперь лишился, с кем не бывает…
После окончания урока он первым делом поймал за руку Рину, которая едва не выскочила из класса прямо перед ним:
- Кэт, подожди! Можно тебя на пару слов?
О да. Пару слов о насущном и безотлагательном. Это «безотлагательное» трепало Грэму нервы уже полгода и осточертело еще в начале октября. Вот скажите на милость, что делать, если из группы ушел вокалист? Правильно: нужно искать ему замену. А что делать, если этого не удается сделать вот уже полгода? Была, конечно, пара человек, но в составе они не задержались. А если учесть, что безвременно покинувший Грэма и Катарину Блэкмор был еще и барабанщиком, впору надеть траур и всерьез задуматься - а способна ли группа дальше существовать? Иногда Пол подшучивал: мол, давай, Кэти, так и останемся инструментальным дуэтом, раз не судьба организовать приличную группу. Музыка-то продолжала писаться, с вдохновением ничего не поделаешь, так что материал был…но людей катастрофически не хватало…
Гриффиндорцы направились к гостиной.
В очередном коридоре Стоунфайд огляделся по сторонам и с удивлением понял, что они свернули не в тот коридор. Нужная лестница была явно в другой стороне. Здесь же находилась только какая-то дверь и окно с широким подоконником, которым некоторые практично пользовались: на нем черным пятном сидел смутно знакомый слизеринец. Отметив траурную одежду и блеск металла в руке, Грэм признал в нем однокурсника: он частенько встречал его на занятиях. У него еще какая-то фамилия… На Крама похожая… Кромм? Да, вроде бы так.
Судя по нехорошему взгляду, настроение у него было, мягко говоря, не слишком радужное. Грэму не было до этого особого дела: мало ли что у человека случилось? Жизнь быстра и разнообразна…а уж чужая тем более. Не уследишь за всем. Да и не нужно.
- Ну, что? Есть какие-нибудь предложения насчёт группы? – осведомилась Катарина.
- Ах, да… - Грэм на мгновение запнулся, возвращаясь к реальности. – Я сегодня встретил после завтрака Артура, много чего, конечно, обсудили…Но суть в том, что он пообещал поговорить с какой-то своей подругой и пригласить ее к нам на репетицию, попробовать – вдруг подойдет.
Артур был их хорошим приятелем и первой заменой ушедшего вокалиста: он не остался в группе только из-за слишком серьезного отношения к учебе, не смог найти достаточно времени…как и Блэкмор в свое время, кстати. Он до сих пор иногда приходил к ним на репетиции и всячески содействовал посильной помощью. В частности, поиском подходящего вокалиста и написанием текстов.
- На самом деле, меня это всё уже порядком достало. Я уже согласен даже на женский вокал, если он вразрез звучанию текста не пойдет. Хорошо бы…
Но договорить он опять не успел. Черт. Черт. Кому-то здесь очень повезло. Этому чокнутому в частности, что у меня крепкие нервы и рассеянное после уроков внимание…иначе в кого-то излишне нервного уже летело бы заклятие… - ошарашенно подумал Грэм, скосив глаза на торчащую в сантиметре от лица рукоятку.
- Акцио, Серпо!
Нож вырвался из таблички, рядом с которой так непредусмотрительно остановился Пол, и рванулся обратно в хозяйскую ладонь. После чего этот… этот метатель доморощенный просто-напросто сжал оружие в руке, будто ничего и не случилось! Грэм от возмущения подавился рвущимся наружу нелицеприятным возгласом. Чудесно! Просто замечательно! Совсем крыша у зеленых поехала! И еще сидит с таким видом, будто он не нож мне в лоб чуть ли не загнал, а так, самолетиками бумажными балуется! В такие моменты понимаешь, что на Слизерине действительно учится немало сумасшедших маньяков!
- Тебя этот сумасшедший не поранил?
- К его счастью, нет! Нет, Рина, ну скажи, это нормально?! – сквозь зубы прошипел Грэм. Очень хотелось как следует встряхнуть придурка за шиворот и сказать ему пару ласковых насчет его умственных способностей. Он было собрался приступить ко второй части – для начала, а там, может, и первая приложится, - но слизеринцу вновь повезло: к нему подошла девушка, тоже с серебряно-зеленым значком на мантии, и они заговорили. – У меня слов цензурных нет! Эй, парень! – с нехорошим прищуром окликнул «маньяка» Грэм. – Извини, конечно, что отвлекаю, но у тебя совсем крыша съехала, что ли?!
Стоунфайд, конечно, был человеком терпеливым и нервы имел крепкие. Но спускать с рук подобные выходки?! Это чревато тем, что однажды можно проснуться с подобным ножичком в горле! Такая наглость просто не заслуживает невнимания…

Отредактировано Грэм Стоунфайд (2008-05-09 22:38:52)

+1

7

Его слова были как зимний ветер, пронимающий тело холодом до самых костей. Едва уловимая грусть в глазах и безразличие. Это ранило так сильно, что почти лишало сил. "Держись! Не смей срываться! Помни, назад дороги нет и быть не может!" Михаэль поздоровался. Но так здороваются только с чужими людьми. "Как будто ничего и не было между нами". За все те месяцы, которые они так упорно делали вид, что встречаются, Диди пыталась понять, что их свело вместе. "Воля случая? Или коварство любви? А может чей-то злой умысел? Конечно, смешно такое предполагать... Но одно известно точно - это не судьба нас подтолкнула друг к другу".
Сладостные минуты, проведенные вместе, быстро сменялись скандалами и выяснением отношений. Дни без единого слова друг другу. Взгляды украдкой и с ненавистью на свою глупость, толкнувшую их на ссору. Случайное примирение. А потом все повторялось сначала. "Я тебя любила. Возможно, даже до сих пор люблю. Тяжело не быть в чем-то уверенной и жить в сомнениях... А что ты ко мне испытывал? Любил ли ты меня когда-нибудь? Наверно это останется для меня загадкой."
Легкое прикосновение к руке пронзило кожу теплом. С трудом удержавшись от того, чтобы вздрогнуть, Диди заставила себя разжать пальцы каменной хваткой державшие тетрадку, и позволить Михаэлю забрать ее. Сердце защемило, словно из него вырвали кусочек. Сотни раз за вечер она прятала эту тетрадь подальше от глаз. И столько же раз она снова брала ее в руку и, ненавидя себя за безвольность, читала. Слово за словом. Строчку за строчкой. Она ненавидела эти стихи потому что понимала, что они написаны о ней. "Красивые слова не всегда правдивы. Увы, наоборот. Нет, ничего уже не вернуть. Так и должно было случиться..."
Взгляд слишком долго задержался на его лице, заглядывая в его глаза и рыская там в поисках чего-то, что Диди жизненно важно было узнать. Вероятно, она и сама этого не осознавала, но Михаэль вызывал у нее тревогу. "Что же он скрывает? В чем причина его холодности и замкнутости?" Легкая полуулыбка в ответ на его.
-Почему секрет?- недолгая пауза в попытке успокоить взволнованные интонации.- Нет. Я была в библиотеке и теперь направляюсь к себе в комнату.
Ей удалось. Михаэль не услышал в ее голосе сожаления. Оно было прикрыто долей пренебрежения и раздражения, позволяя ей скрыться под маской безразличия. "Ненавижу!"
- А я вот сижу и думаю… Ты правильно вчера сказала. Надо завязывать с этими глупостями – и так ясно, что мы друг другу не подходим. Немножко непривычное состояние – одиночество, да? Ну, ничего, думаю, справиться с ним будет не так уж сложно…
Вспышка возмущения, возникшая в ее душе, отразилась на мгновение в глазах. "Глупостями? Так вот значит, что для тебя любовь! Глупость... Забава. Как я раньше этого не замечала." Предательские глаза. Они всегда выдавали ее истинные чувства, лишая способности быть актрисой, как все слизеринки. Шумный вздох... Счет про себя до десяти... Проклятое чувство гнева таяло.
- Я за тебя рада. Наконец-то ты осознал мою правоту. Хоть в чем-то. - наигранная усмешка и презрение. - Одиночество - это то, что о чем мне остается только мечтать.
"Целые дни на уроках и в комнате с этими говорливыми дурами, которых я по неосторожности сочла своими подружками. Беседы о всякой чепухе. О, Мерлин, не дай мне свихнуться и закинь хоть на недельку на необитаемый остров!" Ее мольбам не суждено было сбыться. Девушка прекрасно это знала. Но ей сейчас больше всего хотелось уединения. Остаться лицом к лицу со своими муками и страхами, разобраться в своих спутанных мыслях и чувствах - вот что ей требовалось, чтобы продолжать жить дальше, не оборачиваясь назад.
И снова в его руках сверкал его верный друг, которому он отдавал всю свою теплоту.
Раздражение. Опять это противное чувство начинало захлестывать ее. Хотя, оно ее и не покидало вовсе, лишь засыпая на некоторое время. " Ненавижу!"- повторила она ставшее уже родным слово. Диди вздрогнула от резкой боли. Острые ноготки впились в кожу ее рук. Она не знала, когда ее пальцы сжались в кулак. Столько усилий она прикладывала, чтобы сдержаться. Чтобы не накричать на него и убежать. " Никто не виноват. Это рано или поздно должно было случиться".
Но мысли не всегда сходятся со словами, слетающими с губ в порыве гнева.
- Интересно, с каких пор тебя интересует мое будущее?- поинтересовалась она жалящим тоном вместо ответа на такой простой вопрос. "Зачем? Ты опять желаешь скандала?" Ее второе «Я» бунтовало. Но сказанного не воротишь. И ей оставалось только ждать.
-У меня слов цензурных нет! Эй, парень! Извини, конечно, что отвлекаю, но у тебя совсем крыша съехала, что ли?!- недовольно прогрохотал на весь коридор гриффиндорец, чуть не попавший под лезвие ножа Михаэля минуту назад. Диди обернулась, бросив презрительно-изучающий взгляд на юношу, так бесцеремонно нарушившему их беседу. «Но так ли он бесцеремонен? Я бы на его месте уже закатила скандальчик, возможно даже с рукоприкладством».

+2

8

- Интересно, с каких пор тебя интересует мое будущее? – недовольно спросила Дана. Хотелось обнять ее, встряхнуть и сказать, глядя в ее прекрасные глаза: «Да потому что я люблю тебя, люблю!». Точнее, хотелось бы. Минут десять назад. А теперь… он еще не разобрался, кто стоял на месте Михаэля Кромма в этом коридоре, но на подобное он был не способен. Он только холодно улыбнулся уголками губ и пожал плечами.
- Ну, надо же было…
- Извини, конечно, что отвлекаю, но у тебя совсем крыша съехала, что ли?! – прервал его раздраженный рык. Михаэль недовольно нахмурился и перевел взгляд на «внешнего раздражителя». Им оказался тот самый гриффиндорец, стоявший неподалеку.
Хм, а что ему не понравилось-то? – задумался парень. Потом с горем пополам догадался, что речь, вероятно, идет о его ноже, который Михаэль с минуту назад швырнул в дверь, и он пролетел неподалеку от этого самого гриффиндорца. Больше ни одной причины для такого поведения почти незнакомого человека он не видел. Хотя и это-то причиной не считал: он ведь не в него кидал! А если бы кидал в него, так тем более некому было возмущаться… если только самому Кромму, по дороге в Азкабан…
Какая-то часть Михаэля, которая была способна мыслить аналитически, отметила, что стоило бы извиниться и на этом исчерпать инцидент. Однако эта часть несла в данный момент функцию стороннего наблюдателя, и в разговор не вмешивалась.
- А что, по мне не заметно? – криво ухмыльнулся он. В глазах цвета стали плескалась насмешка. Стилет вспорхнул до уровня лица и лег в ладонь. – Нет? Хм… Ну, тогда отвечу… о да,  я псих. И что?
Играя ножом, как только что играл собственными чувствами, Михаэль стоял в расслабленной позе, опираясь о стену. Неотрывно смотрел в глаза гриффиндорцу и фантазировал… Как же ему хотелось взять нож обратным хватом и, бросившись вперед, нанести удар… И останавливало его не то, что за это его отправят в тюрьму, где он через несколько часов перестанет быть живым человеком. Здесь и сейчас не было пятнадцатилетнего парня: вспыльчивого, нервного, немножко сумасшедшего, но при этом обаятельного и вполне дружелюбного, который переживает из-за гибели родителей. Жесты, поведение, мысли… Он чувствовал себя загнанным в угол – или бешеным – зверем, которому уже нечего терять. Казалось, каждое слово, каждый взгляд окружающих несет в себе угрозу, и все существо Михаэля было сейчас направлено на отражение этой угрозы. Он не просто чувствовал себя зверем – он им и был… Останавливала его только одна мысль: Серпо не предназначен для боя, и не хочет участвовать в драке. Если бы в руке был Шут, боевой десантный нож, он бы не думал ни секунды, и не тратил времени на разговоры…
- Я только не понял, в чем проблема? Тебя смутил мой нож? Ха! – презрительно фыркнул Михаэль. – Я попал туда, куда целился, и менять мишень из-за твоего присутствия поблизости я не намерен. А если бы я целился в тебя… - Михаэль смерил гриффиндорца, который был выше его на голову, насмешливым взглядом. Он не был способен критически оценивать ситуацию. Представитель красно-золотого факультета был хорошо развит физически, наверняка обладал хорошей реакцией, превосходил невысокого слизеринца в массе и, вероятнее всего, в силе, но… Но Михаэлю было все равно. И дойди дело до драки – а она была бы точно не магической – ее исход предсказать было невозможно. Потому что Кромм дрался бы всерьез, дрался за жизнь и насмерть с врагом, а не так, как обычно дерутся подростки. А самая большая проблема была в том, что Михаэль этой драки сейчас жаждал больше всего… - Если бы я целился в тебя, будь уверен, я бы попал. Если не веришь, можем повторить эксперимент. Только мишенью на этот раз будет… Ну, скажем, твое горло…
Незащищенное горло казалось такой соблазнительной мишенью… Михаэль плавным, грациозным движнием оторвался от стены и пересек разделявшее их расстояние. Посмотрел на гриффиндорца снизу вверх - с прищуром, с вызовом в глазах.
Ну, давай же, ответь… - мысленно уговаривал собеседника Михаэль. – Ответь… Или попытайся ударить… схватить меня за горло… Дай мне повод!
Вдруг парень не удержался и медленно, мягко провел тыльной стороной ножа наискосок, от уха к ключицам, по шее практически незнакомого человека, глядя ему прямо в глаза. И почувствовал растерянность - не столько окружающих, сколько свою собственную. Внезапно очень захотелось коснуться не ножом, пальцами... или губами... Михаэль вздрогнул от этого ощущения и... проснулся? Он сообразил, как его поведение выглядело со стороны, и ошалел окончательно.
Он лез с кинжалом к почти незнакомому человеу. И всерьез хотел его убить. И даже только что собирался это сделать.
Ты псих, - устало вздохнул про себя Михаэль. - И именно поэтому Диди тебя бросила...
Михаэль скользнул взглядом по лицу гриффиндорца... и поймал себя на стремлении, в корне отличавшемся от всех тех мыслей, которые обуревали его в течение всего вечера. Хотелось коснуться губами пульсирующей жилки у основания шеи... потом провести языком вверх, медленно, пробуя на вкус... потом...
Михаэль, да ты чего, совсем сдурел? - вякнул внутренний голос. - Да, ты определенно не здоров! Что за странные желания? Не сметь! Да за кого тебя примут, идиот! Бисексуал чертов... Ну да, он симпатичный... и как раз в твоем вкусе... черт, действительно... Так, стоп! Нет, Михаэль! Соберись и возьми себя в руки! Начал этот спектакль, так заканчивай его достойно!

+1

9

- Я сегодня встретил после завтрака Артура, много чего, конечно, обсудили…Но суть в том, что он пообещал поговорить с какой-то своей подругой и пригласить ее к нам на репетицию, попробовать – вдруг подойдет, - сказал Грэм, обрадовав Кэти. Хоть постоянный поиск подходящего вокалиста - или вокалистки - уже порядком надоел из-за постоянных прослушиваний кандидатов, всё же когда находился кто-то ещё, желающий быть в группе, девушка всегда это воспринимала с радостью.
Что-то мне кажется, что если в ближайшем времени ни один человек не согласится петь у нас, я буду всерьёз воспринимать шутку Грэма на тему инструментального дуэта, - мысленно усмехнулась Рина.
- Отлично! Когда примерно будем собираться? - с энтузиазмом поинтересовалась гриффиндорка у друга. Но тут он, видимо, сообразил, что его только что чуть не прирезали - может, и случайно, но всё-таки, - стал возмущаться на слизеринца, за секунду до этого спросив у Катарины, нормально ли, когда в коридорах кидают стилеты. Гитаристка усмехнулась, показывая этим, что вряд ли.
- Ну, а чего ты ожидал от слизеринцев? - злым полушёпотом ответила Кембери, снова кинув взгляд на горе-метателя.
И что тут началось... Слизеринец, сначала просто признавший, что он действительно псих, в чём, собственно, Кэт уже и не сомневалась, потом уже стал возмущаться в ответ, чем вызвал ещё один возмущённый взгляд девушки в его сторону. Значит, цель он менять не хочет? А то, что мог случайно промахнуться, это мелочи жизни? Нет, всё-таки всех слизеринцев топить надо ещё при рождении, чтобы потом по Хогу не ходили такие вот наглецы, - зло подумала Кэти, всё ещё смотря на парня.
После предлложения повторить опыт с метанием ножа, гриффиндорке действительно захотелось что-нибудь сделать с эти слизеринцем, хотя она и понимала, что, пожалуй, это пока не её дело, и разбираться с этим должен Грэм. Пока. Ещё одно слово и я за себя точно не отвечаю, - уэе несколько отрешённо подумала Рина, не отводя взгляда от парня. Но следующие его действия повергли Кембери в такой шок, что все слова она, казалось, просто-напросто забыла.
Слизеринец подошёл к Грэму и провел тыльной стороной ножа по шее басиста. Катарина несколько раз моргнула, полагая, что перетрудилась в течении учебного дня, рза ей такое мерещится. Но, как выяснилось через пару секунд, всё это не было плодом больного воображения девушки. Малознакомый парень действительно стоял с ножом, прижатым к шее её друга.
Первым желанием было накинуться на этого придурка, ударить, но внезапно Кэти как-то осознала, что сейчас это, как ни странно, будет просто глупым - слизеринец явно ничего не собирался делать со Стоунфайдом, а то что он прижимал к нему нож... Видимо, это было очередным проявлением его "небольшой" неуравновешенности.
Так... Ладно, раз это всё не глюк, значит, парень и правда псих. Мало того, что сначала кинул нож практически в Грэма, так теперь ещё и стоит с этим самым ножом у его горла... - Несколько растерянно подумала Рина, не отводя взгляда от парней, стоящих на совсем небольшом расстоянии друг от друга. Внезапно пришло какое-то осознание того факта, что если вдруг что-то произойдёт, она не успеет сделать пару шагов, отделяющих её от ненормального слизеринца и Грэма. Почему-то сомнений в том, что стилет в случае чего распорет кожу быстрее, чем она успеет что-то сделать, не возникало. Может быть, из-за того, что парень с ножом стоял гораздо ближе к басисту, чем гриффиндорка.
Да нет, он же не настолько ненормальный, чтобы пытаться убить Грэма, верно? - несколько неуверенно подумала Кэт.
А вдруг? Ты же его почти не знаешь. Если смог кинуть нож, то откуда ты знаешь, что не сможет вонзить этот нож в горло? В конце концов небольшой шаг для этого он уже сделал, - откликнулся внутрений голос, который, кажется, решил испугать Катарину ещё больше.
За это срок в Азкабане светит! На сколько надо быть психом, чтобы практически добровольно согласиться на тюрьму в пятнадцать лет?
Ну, знаешь ли, если он псих... Может, он просто себя контролировать не сумеет?
Спасибочки! Ты всегда умел успокоить!
- зло ответила Кембери на слова своего второго Я. - Всё, чтобы больше я тебя сегодня не слышала!

+2

10

- А что, по мне не заметно? - Нож вспорхнул в воздух, вновь послушно ложась в хозяйскую руку. - Нет? Хм… Ну, тогда отвечу… о да,  я псих. И что?
- С чего ты взял, что незаметно? - удивленно поднял брови Грэм. - Я как-то не сомневался. Решил и твое внимание обратить, вдруг ты об этом забыл?
Первая вспышка гнева потихоньку улеглась, но насмешливые интонации слизеринца побуждали вспыхнуть вновь. Равнодушно-уничижительный взгляд его собеседницы тоже не способствовал душевному равновесию.
Раздражение, впрочем, мигом дало ход назад, когда Кромм в упор уставился на Грэма, между делом небрежно поигрывая ножом. Арктически-холодные глаза парня цветом могли сравняться с его клинком. Вот только клинок не был хищным. Внутренний голос открыл рот, да так остался в размышлениях: когда это Грэм успел так насолить этому психу, что он смотрит на него даже не с ненавистью - с голодным нетерпением жаждущего крови оборотня?..Волки никогда не не убивают ради забавы. Кромм тоже не забавлялся, но осмысленностью охотящегося хищника в его взгляде и близко не пахло. Скорее, он обещал быструю кровавую смерть всем, кто даст хоть малейший повод для агрессии - будь то неосторожное слово или даже взгляд... или не всем, а одному Грэму? Неважно. Этого маниакального выражения Стоунфайду хватило, чтобы избавиться от остатков слабого желания поконфликтовать и даже немного пожалеть, что он вообще связался с этим сумасшедшим.
Напугать его одним взглядом, к счастью, было весьма непросто. Так что Грэм мысленно дал себе по рукам - правая нервно потянулась к левому запястью, на котором был затянут кожаный браслет, - и не отводил спокойного взгляда. И что же с ним такое, интересно, случилось, что он чуть ли не на людей кидается? - невольно мелькнула в голове мысль. Злость исчезла окончательно, осталось любопытство и мазохистский азарт. Ну не может же человек, каким бы он ни был психом, ни с того ни с сего так себя вести! Что-то здесь не так...
Дальнейшие слова Кромма только убедили гриффиндорца в том, что тут что-то серьезное.
Грэм ...Идиот...Басист безголовый! Не лезь не в свое дело! Какой тебе интерес до проблем психованных слизеринцев, которые к тому же весьма и весьма прямо намекают о том, что твое мнение на какие бы то ни было темы никого не интересует? Пора бы уже покрутить пальцем у виска и сделать ручкой, а то ведь поздно будет!
Грэм, однако, относился к тому типу людей, которые считают звучащие в голове голоса первым признаком прогрессируюшего умопомешательста. Само собой, слушаться их он тем более не собирался. Он только вызывающе усмехнулся на слова Кромма об эксперименте:
- На твоем месте я бы не стал считать, что тебе удастся легко в меня попасть. Разве что сделаешь это неожиданно, как и в прошлый раз.
Я, кажется, малость рехнулся... Может, это заразно? У этого-то кадра явно не все дома... Если он теперь действительно попытается перерезать мне горло, в этом буду виноват я и никто больше. Вот сорвалось же с языка! Басист - больше нечего сказать! Самое тупое существо в группе...
Когда слизеринец отлепился от стены, стало действительно не слишком уютно. В голове пронеслось сразу несколько вариантов развития событий, все - не особо мирные... Грэм уже из принципа заставил себя стоять на месте: сам навязался, сам до концам и расхлебывай. Но прикосновение холодной стали к коже вызвало лишь опасение - как бы далеко не зашло, иначе и правда драка будет! - и привычное ничем не объяснимое удовольствие. Грэм обожал металл. Хорошо заточенный - в том числе. На долю мгновения он пожалел, что Кромм провел по горлу тупой стороной лезвия... Кровь на стальном клинке - что может быть красивее? А ласковый холод заигрывающего с тонкой кожей металла - что может быть приятнее? Сложно найти что-то более нежное, чем хороший нож в умелых руках. Это сравнимо с лаской любимого человека, но несравненно острее, завораживающе и сладко...
Мда, солнце мое. И ты еще кого-то психом называл. Сам давно донора или психиатра не находил, металлофил неизлечимый? Ты хоть выражение этого идиотского удовольствия с лица убери, что люди подумают!
Грэм опомнился и поймал себя на том, что стоит с закрытыми глазами, чуть запрокинув голову, а пальцы находятся в нескольких сантиметрах от клинка, готовые в любой момент схватить его...и прижать к шее. Стоунфайд скучал, невыразимо скучал по общению с любимой сталью...
Со стороны, наверное, казалось, что он замер от неожиданности, испуга - вряд ли кто-то (разве что Катарина, она-то Грэма знала весьма неплохо - но и она, похоже,совершенно растерялась от происходящего) мог предположить, что на самом деле гриффиндорец выпал в нирвану от удовольствия." Ага, надейся, что твою блаженную физиономию никто не заметил...Уповай на то, что ты быстро опомнился, и лицо твое только этому зеленому маньяку и видно! Иначе что о тебе люди подумают!"
Ничего хуже реального положения дел...
Грэм не удержался и сомкнул пальцы  на лезвии:
- Отличный нож, - одобрительно улыбнулся он. - И в правильных руках.
"Ты вообще думаешь, что говоришь, балбесина? И когда? Он, вообще-то, тут не шутки шутит!"
Да какая разница...что я, неправду сказал? Отличный нож в правильных руках. Кто ж виноват, что это руки психопата.
- Вот только кидаться им без предупреждения не стоит. Вдруг обидится?
Бритвенно острое лезвие легко вошло в подушечки пальцев. Если бы Грэм не почувствовал на них слабую влагу, он бы и не заметил пореза - боли от таких легких царапин не ощущалось.
С ощутимым сожалением Стоунфайд отвел нож от горла. На секунду задержал его в руке, коснувшись ладони слизеринца, - тонкое, слегка потеплевшее лезвие не хотелось выпускать, - потом всё-таки справился с собой и отпустил, мигом вцепившись-таки в браслет на левой руке. Дурацкая привычка! Чуть что - сразу наруч трепать... Потом поднял глаза на Кромма, оглянулся по сторонам...и не удержавшись от малость смущенной улыбки, взъерошил волосы на затылке:
- Мда, что это я... Вот... Собственно...ты больше так не психуй, хорошо? Что бы не случилось, оно такой траты нервов не стоит. - Он машинально прикоснулся поцарапанными пальцами к губам и слизнул выступившую кровь. - И траты ножа - тоже...

Отредактировано Грэм Стоунфайд (2008-05-11 14:20:30)

+1

11

Судя по всему, реальность решила окончательно доконать несчастного Михаэля. Первым ее ударом было внезапное возвращение здравомыслия. Вторым - предательское желание поцеловать малознакомого парня (и это при том, что он буквально только что расстался со своей девушкой, которую, несмотря ни на что, любил!). Но на этом сюрпризы не кончились: скорее наоборот, по сравнению с последующими событиями это была так, разминка! Начать с того, что гриффиндорец абсолютно неожиданным образом отреагировал на сталь у горла: он расплылся в возмутительно довольной улыбке! Даже в состоянии полного помешательства или абсолютного довольства жизнью Михаэль не мог подумать, что кто-то способен повести себя вот так. Диди, например, наверняка устроила как минимум скандал: она всегда терпеть не могла его ножи, более того, ревновала его к ним гораздо больше, чем к живым людям. Михаэль до нынешнего момента вообще знал только одного человека, для которого подобная реакция была бы характерна: самого себя. Но гриффиндорец, видимо, не знал о том, что поступает как-то неправильно. А уж дальнейший его комментарий и вовсе заставил бедного слизеринца впасть в ступор:
- Отличный нож, и в правильных руках. Вот только кидаться им без предупреждения не стоит. Вдруг обидится?
Все чудесатее и чудесатее, - остолбенело подумал Кромм, когда парень вначале взял кинжал за лезвие и слегка надавил. Сталь с наслаждением впилась в живую плоть. Михаэль остро ощутил настроение Серпо: с одной стороны, тот был сильно недоволен, что его лапают чужие пальцы, и надолго в них задерживаться не собирался; но вот с другой стороны стилету эти пальцы... Понравились?
Дожил. Мой собственный нож, кажется, влюбился в чужую руку и в чужую кровь..
А ты сам, Михаэль? Неужели тебя не зацепила эта полная наслаждения улыбка? Признайся, тебе ведь очень хочется увидеть ее вновь...

Пальцы гриффиндорца отпустили клинок, легли на руку его владельца и медленно ее отстранили. Михаэль не сопротивлялся: он был в шоке. С едва скрываемым восхищением, замешанным на бо-ольшой доле удивления, он смотрел в карие глаза гриФфиндорца, и не был способен отвести взгляд. Одновременно с этим он отчаянно пытался вспомнить, как же его зовут...
Ну давай же, Михаэль, соберись! Когда не надо, помнишь самые мелкие детали - во что была одета сестра 14 февраля прошлого года, помнишь каждое свое слово утешения, сказанное ей вчера... А вспомнить, как зовут человека, с которым ты вместе - пусть и на разных факультетах - учишься уже пятый год, это для тебя проблема! Что-то такое короткое, звучное... На твою собственную фамилию похожее... Грэм, кажется... А фамилия? Ну да шут бы с ней, с фамилией...
- М-да, что это я... Вот... Собственно...ты больше так не психуй, хорошо? Что бы не случилось, оно такой траты нервов не стоит... - со смущенной рожей заключил гриффиндорец. Михаэль рефлекторно кивнул, перевел взгляд на свою руку, которая все еще сжимала стилет. Машинально же слизнул красные следы, оставленные пальцами... Грэма, кажется? И только потом, уже скорее по вкусу, сообразил, что кровь-то не его собственная.. Он еще раз кивнул, осознавая этот факт, потом опомнился.
- Угу... В смысле, постараюсь...
Уж лучше бы молчал, - простонал внутренний голос. Если бы у него были руки и голова, то он бы непременно ими в нее вцепился. Или демонстративно зажал уши. Михаэль печально согласился, что ляпнул глупость, но больше ничего добавлять не стал: было бы еще хуже...
Кромм продолжал задумчиво смотреть на свою руку, на которой сохранились едва заметные алые разводы. Потом перевел взгляд на лезвие, мгновение полюбовался такой прекрасной и такой знакомой картиной - алая полоска на тонком сером лезвии - и, опять же скорее рефлекторно, нежели как-то контролируя свои действия, привычно собрал красные капли языком. Потом задумчиво пробормотал:
- А ножом я попадаю и по движущейся мишени неплохо. И даже по не слишком большой...
С трудом оторвал взгляд от заворожившего его в очередной раз Серпо и перевел его на гриффиндорца.
- Так что.. Хм.. Не советовал бы проверять мою меткость... К тому же, Серпо действительно этого не любит, он пацифист… Но если так уж хочется, я могу взять другой нож, и мы все-таки попробуем, - добавил он, беря себя в руки. Нет, ну действительно, что окружающие подумают? Только что чуть на этого гриффиндорца не кинулся, а теперь смотришь на него чуть ли не с обожанием! Серые глаза вновь стали спокойными, на губах заиграла мягкая, открытая улыбка - довольно для него, кстати, характерная в нормальном состоянии. Но вот ярость из сердца Михаэля испарилась, уступив место уже привычной в таких случаях усталости, некоторой растерянности от мыслей на тему «Что теперь?» после окончательного – а  в этом Михаэль и не сомневался – разрыва с Диди, и жгучего любопытства, обращенного к Грэму. Кто он такой, почему он так себя ведет и… и вообще…

0

12

Кэти, не отрывая взгляда от парней, и пытаясь сообразить, кто из всей компании раньше окончательно сойдёт с ума - парень с ножом, Грэм, она сама или эта слизеринка, тоже несколько непонимающе наблюдающая за происходящим?
- Отличный нож и в правильных руках, - заметил басист, одобрительно улыбаясь и сжимая пальцы на лезвии. Несколько секунд Рина ещё пыталась сообразить, что происходит, потом ей всё-таки удалось вспомнить, что Стоунфайд чуть ли не обожает сталь. По крайней мере, это хоть немного, но объясняло его несколько странное поведение.
Нет, если они так и будут стоять... Кажется, не судьба нам в ближайшее время поговорить с той девушкой, про которую говорил Артур, - несколько грустно подумала гриффиндорка, всё ещё с некоторым удивлением смотря на своего друга, который, правда, уже одумался и, отведя нож от горла, стоял с несколько смущённой улыбкой. Катарина было уже хотела обрадоваться тому факту, что всё закончилось и сейчас они уйдут из этого коридора, - желательно, в тёплую и уютную гостиную, подальше от всех этих слизеринцев, - но, кажется, не судьба...
А всё-таки, как же зовут этого парня?.. Хм... Фамилию бы вспомнить... По-моему, что-то на Крама похожее было... Кромм, что ли? Вроде бы да... Ладно, пока будет Кроммом. В крайнем случае, потом представиться, - решила Кэт, которая, правда, и не думала говорить с этим слизеринцем, надеясь, что если говорить будет один Грэм, уйдут они гораздо быстрее.
Кромм внезапно поднёс нож к губам и провёл по нему языком. Кембери, придя к выводу, что она одназночно сходит - если уже не сошла - с ума, и это уже, к сожалению, не лечится, после следующих слов парня просто сползла по стене, еле сдежрав желание сжать голову руками.
Ууу... Мы уже рассуждаем о характерах и склонностях ножей... Всё, в больницу Святого Мунго в скором времени поступит как минимум четыре новых пациента... - Безнадёжно подумала Кэти.
А ты, когда о том, какое настроение у твоей гитары размышляешь, считаешь, что это нормально? - вновь "проснулся" внутрений голос девушки.
Гитара - это совсем другое, - обиженно откликнулась Рина, уже действительно решив, что крыша с ней распрощалась. - К тому же, у моей гитары нет имени. А у этого ножа, кажется, есть... И вообще, кажется, я говорила, что тебе надо заткнуться?
Ну, мало ли что ты говорила... И вообще, никакой разницы между ножом и гитарой нет - и то, и другое предметы неживые, а вы рассуждаете о их характерах, настроениях...
По гитаре всё сразу понятно! Если у неё нет настроения играть или, наоборот, она хочет подхватить какую-то мелодию, то это сразу ощущается!
Вот... Как минимум одна потенциальная пациентка Святого Мунго готова,
- отметил внутрений голос гриффиндорки, чем разозлил её ещё больше. Несколько секунд поразмышляв над тем, что можно ответить, Катарина пришла к выводу, что лучший способ заставить замолчать своё второе Я - это умолкнуть самой. Но, когда уже казалось, что хоть недолго удастся посидеть в тишине, Кэт всё же не выдержала и согласилась со своим внутреним голосом.
А всё-таки в Святого Мунго мне уже пора... Так, стоп. Что это за размышления такие? Всегда знала, что блондинкам думать вредно, но что настолько... Всё, больше не думаю. Ну, хоть какое-то время.

+2

13

Обстановка накалялась. Диди прекрасно знала, что порой Михаэль бывает невероятно вспыльчивым, а когда у него мрачное настроение, то это уже попахивает катастрофой. Закинув сумку с учебниками на плечо и сложив на груди руки, Дана прислонилась к холодной стене, внимательно наблюдая за разворачивающимся спектаклем. "Кажется, будет жарко",- в душе начало назревать странное чувство удовольствия, просыпавшееся в ней каждый раз, когда она предчувствовала скандал. Нет, она не любила участвовать в конфликтах, но ее забавляло, когда кто-то ссорился. «О, Мерлин! Как же люди смешны в порыве чувств! Если бы они только могли себя видеть со стороны в такие моменты!»
И с губ сорвался легкий смешок, который так и остался никем незамеченным. Но то, что начало происходить минутой позже просто вогнало Диди в тупик. Михаэль приставил свой нож к горлу Грэма. Но это было нормально. Слизеринец мог еще не такое выкинуть. Диди шокировало поведение гриффиндорца. Он с явным наслаждением отреагировал на прикосновение холодного метала к своей коже. «Вот идиот! Они в гриффиндоре все такие чокнутые?» Презрительно скривив губы, Дана отвела взгляд в сторону. Вслушиваться в разговор двух парней ей не особо хотелось, однако слух все же вылавливал каждое их слово.
- Отличный нож. И в правильных руках.  Вот только кидаться им без предупреждения не стоит. Вдруг обидится?- произнес гриффиндорец.
"Это он сейчас про нож так сказал?"- настороженно подумала девушка, переводя взгляд на юношу,  с таким видом, словно встретила прокаженного. "И как таких вообще принимают в Хогвартс. Он же псих! Как и Михаэль, впрочем".
Чтобы не видеть и не слышать их «милую беседу», Дана стала разглядывать пол, стены, окружающих. Все, лишь бы снова не смотреть на своего бывшего парня, на того, кого она так страстно любила именно за его непредсказуемость, и за нее же она его ненавидела. У противоположной стены стояла гриффиндорка. «Катарина, кажется?» Девушка была, мягко говоря, удивлена. На лице ее читалось легкое замешательство. Она не замечала, что Диди с довольной улыбкой на лице внимательно наблюдает за ней. Спустя какое-то время девушка просто-напросто сползла по стенке. "Что же ее так шокировало?" В страстном желание удовлетворить свое любопытство, Дана вновь перевела взгляд на парней. Михаэль держал в руках все тот же свой нож, по лезвию которого разлилась чья-то алая кровь. Конечно же, Диди знала кому она принадлежит. Это ее ни капельки не волновало. Она снова криво ухмыльнулась, продолжая наблюдать за происходящим. Михаэль провел языком по лезвию, слизывая чужую кровь. "Фу, какая мерзость!"- скривилась девушка с трудом сдерживая рвотные позывы. "Они оба психи! Сумасшедшие!" В душе кипело отвращение к увиденному. Больше сил сдерживать эмоции не было.
- А ножом я попадаю и по движущейся мишени неплохо. И даже по не слишком большой... Так что.. Хм.. Не советовал бы проверять мою меткость... К тому же, Серпо действительно этого не любит, он пацифист… Но если так уж хочется, я могу взять другой нож, и мы все-таки попробуем.
Резко отпрянув от стены, она сделала пару шагов. В глазах горел огонь презрения. Прищуренный взгляд был предвестником бури.
-Вы же оба ненормальные! Вас надо лечить!- гневный голос Диди громом разнесся по коридору. -Ты вечно хвастаешься своей меткостью и остротой зрения, а того что рядом ты никогда не видишь. Ты слепец, Михаэль! Я не понимаю, как я могла потратить на тебя столько времени. Ты же не способен любить кого-либо, кроме своих дурацких ножей!
Лицо ее начинало пылать. Слова сами летели с губ. Возможно, она пожалеет о них позже, но не сейчас. В данный момент и в данном случаи ей жизненно важно было выговориться. Сказать наконец вслух все то ,что таилось огромным камнем в ее душе. И она это сделала.

Отредактировано Дана Дарлинг (2008-05-11 17:11:03)

+2

14

Она стреляла! Не целясь, но метко,
Она стреляла в сердце, стреляла в упор…
За все эти годы можно было привыкнуть,
Так почему ж ты жив до сих пор?! (с)

Рассерженный голос Даны заставил Михаэля вздрогнуть от неожиданности и обернуться.
-Вы же оба ненормальные! Вас надо лечить! Ты вечно хвастаешься своей меткостью и остротой зрения, а того что рядом ты никогда не видишь. Ты слепец, Михаэль! Я не понимаю, как я могла потратить на тебя столько времени. Ты же не способен любить кого-либо, кроме своих дурацких ножей! – Кричала она. Слова отражались от стен коридора, били по ушам, били в самое сердце. Мгновение назад Михаэлю казалось, что эта девушка перестала для него существовать. Как выяснилось только что, он ошибся. Боль была практически физической. Значит, вот что она думала все это время? Боги, неужели можно так ревновать к клинку? Он любил свои ножи… но разве сильнее, чем ее? Это было всего лишь средство не сойти с ума… а она этого не замечала…
- Слепец? – зло прошипел Михаэль, глядя ей в глаза. В эти волшебные, бездонные глаза, в которых читал только отвращение и раздражение. От расслабленного спокойного любопытства не осталось и следа. – Это меня ты называешь слепцом? Да я последний год жил только для тебя! Ты даже не попыталась этого заметить! Ты даже вчера не смогла разглядеть моего состояния, и решила добить! Хотя… почему-то мне сейчас кажется, что все ты прекрасно видела, просто била наверняка! А ножи… Да я окончательно не рехнулся только благодаря тому, что свихнулся на них!
Слова вырывались из глотки с трудом, тягуче, свистящим шипением. Слепая ярость захватила его целиком. Глаза горели ненавистью, и без того бледная кожа буквально побелела. Сдерживало только полученное в детстве воспитание: если бы перед ним была не девушка, он бы не говорил, а бил.
- Ты даже читая мои стихи и слушая мои песни не смогла услышать всего того, что я тебе говорил! Вот это, - он кивнул на сиротливо лежащую на подоконнике тетрадку, - вот это все, что осталось от моей души, а тебе плевать! Я же тебя никогда не любил! Что, в таком случае, в твоем понимании любовь, милая? Объясни! Я не умею любить по-другому! И я ненавижу, когда меня жалеют, и НИКОГДА не жаловался на свое состояние! Знаешь, как это больно – сходить с ума? Медленно и неуклонно, день за днем, минута за минутой в одиночку в пустом доме?! Знать, что ты никогда не сможешь исправить случившегося и даже отомстить вряд ли сумеешь? Каждую минуту ждать того, что в любой момент можешь потерять над собой контроль?! Сдирать с лица – вот этими самыми руками – гримасу боли, и на освободившееся место приклеивать улыбку?!
Слова давались больно, тяжело. Он не хотел ей говорить этого всего, не хотел, чтобы она это слышала, чтобы она все это знала… А уж тем более не хотел, чтобы все это слышали едва знакомые гриффиндорцы. Но он уже не мог остановиться..
- Любил ли я тебя? Больше жизни… Я говорил тебе об этом – не только в стихах – а ты ни разу так и не услышала… Зато теперь я тебя ненавижу! Примерно так же, как ненавижу Темного Лорда… Думаю, ты бы прекрасно вписалась в его компанию! За свою бы приняли! А насчет лечения… Знаешь, боюсь, если бы меня год назад все-таки отправили в Святого Мунго, Берталин этого бы не пережила. Но лучше уж не туда, а сразу на кладбище – и проще, и спокойней! Не хочешь посодействовать? – он протянул ей нож, рукояткой вперед. – Ну, давай же! Это не так уж трудно! И гораздо гуманнее, чем вот так вот медленно и методично резать меня на куски своими словами и ненавистью! Бери, бери, не стесняйся! – свободной рукой Михаэль расстегнул рубашку, обнажая грудь.- Закончи начатое! Если от меня что-то теперь и осталось, оно все равно вряд ли выживет, так что лучше добей сама! И прямо сейчас…
И он понимал, что говорит искренне. И он действительно безумно хотел, чтобы она это сделала… Он воочию представлял, как тонкое, холодное лезвие пронзает белую кожу, проходит между ребрами и впивается в сердце. Алая кровь тонкой струйкой сбегает вниз, по его животу, по холодной стали в ее руках, по ее тонким, изящным пальцам... Мгновенная острая боль – и темнота… В которой так восхитительно ничего нет… С отчаянной мольбой он смотрел ей в глаза и протягивал нож. Пожалуйста, сделай это…

Отредактировано Михаэль Кромм (2008-05-11 18:41:52)

+3

15

Боль. Острая и противная. Она разрывала ее сердце на мельчайшие кусочки. Ее глаза были прикованы к его губам, с которых сейчас с такой же болью срывались слова, ранящие ее прямо в душу. Слезы горячим соленым потоком разьедали ее изнутри. Но лицо оставалось каменным. Ни единый мускул не дрогнул. Даже влажный блеск в глазах испарился от гневного жара. И никто не знал на кого она злится: на Михаэля, который столько времени скрывал от нее что-то такое, что сводило его с ума своей горечью; на саму себя за то, что так и не смогла решиться предложить свою помощь только потому, что боялась его гнева. Он никогда не терпел жалости к себе.  Она боялась его потерять. "Ну почему ты мне ничего не рассказал?! Почему не доверился мне?! Что ты от меня скрываешь..." Диди ничего не говорила. Она молча слушала гневную речь Михаэля. И в этом звонком молчании было все - и ненависть, и печаль, и страстное желание кинуться ему на шею, обнять и расцеловать. Лишь бы он не говорил всего этого. Хотелось зажать ладонями уши или убежать прочь, но гордость не позволяла даже выдать истинных чувств. Даже когда он сказал, что ненавидит ее, она лишь презрительно улыбнулась. Теперь это уже было неважно. Мосты были сожжены. Их отношениям пришел конец. Окончательный и бесповоротный разрыв.
"Прости... Я устала от недопонимания. Я устала от недоговоренности. Устала... Прости, но я должна это сделать! Мы должны поставить точку в наших отношениях. Иначе мы просто свихнемся. Нам не суждено быть вместе! Прости",- шептала она в мыслях как молитву.
-Это я тебя ненавижу! Ты думаешь я не любила тебя? Ошибаешься! Любила, как умею. Разве я виновата, что ты не видишь дальше своего носа? Что мне нужно было сделать? Встать посредине Хогвартса с огромным плакатом "Михаэль, я тебя люблю"?  Разве я виновата, что к ты скрывал свою боль от меня? Мне было страшно даже заговорить с тобой о том, что тебя тревожит. Ты же...
Так и не договорив фразу, Диди замерла, непонимающе глядя на нож, протянутый Михаэлем.
– Ну, давай же! Это не так уж трудно! И гораздо гуманнее, чем вот так вот медленно и методично резать меня на куски своими словами и ненавистью! Бери, бери, не стесняйся! Закончи начатое! Если от меня что-то теперь и осталось, оно все равно вряд ли выживет, так что лучше добей сама! И прямо сейчас…
"Что? Как..." Мысли путались в голове. Слова застыли на полуоткрытых губах. Синие глаза испуганно смотрели в ледяные глаза юноши. Воздух раскалялся, обжигая легкие. Секунда бежала за секундой. Но время словно прекратило свой полет. Несколько минут продолжалась беззвучная битва взглядов. Дрожащая рука Диди сама начала тянуться к ножу, остановившись в дюйме от него.
"Что ты делаешь?!"- бастовал внутренний голос. Но вопреки здравому рассудку пальцы крепко сжались на рукоятке. "А что? Один удар и нет твоих мучений. Он не достанется никому больше. Тебе не придется с горечью смотреть, как он дарит улыбки другой". Лезвие сверкнуло в ее руках, вызывая резкий порыв гнева.
-Боюсь твой лучший друг Серпо сломается о твое стальное сердце.
Голос Диди был полон язвительного льда. Она медленно подняла руку и со злостью отшвырнула нож в сторону. Звон металла заполнил коридор. Отскочив от стены, он чуть не попал в какую-то девушку и судорожно подрагивая, упал на пол.
Наглый усмехающийся взгляд Михаэля окончательно ее вывел из себя.
Как же много она хотела ему сказать, но ни одно слово не хотело рождаться из ее уст. Мгновение напряженного молчания было разрушено звонким шлепком. На щеке юноши остался яркий отпечаток ладони.
-Прощай, Михаэль.
Диди развернулась и быстрыми шагами пошла по коридору, еле сдерживаясь от того, чтобы перейти на бег.
Ты дура! А он придурок! Вот вам и два сапога пара!- презрительно шептало второе Я девушки. Одинокая слезинка, выкатившаяся из глаз, неприятно щекотала щеку и подбородок. К счастью, никто не мог уже увидеть мокрый след на ее лице и никто  бы не обвинил ее в слабости.

+3

16

- Боюсь, твой лучший друг Серпо сломается о твое стальное сердце…
И удар по лицу. Только пощечины Михаэль не заметил: слова били больнее. Боюсь, твой лучший друг Серпо сломается о твое стальное сердце… Больше Михаэль уже ничего не слышал. Он не слышал, как она сказала ему «прощай». Он просто молча смотрел ей вслед. Он не мог даже плакать… Руки медленно опустились, плечи поникли.
«Стальное сердце». И лучший друг – кинжал… Так тебе и надо… Ты сам виноват! Ты и твоя никчемная гордость! Все было бы по-другому, если бы ты был с ней честен!
Он обессилено, тряпичной куклой рухнул на колени, как будто до этого в вертикальном положении его поддерживал только какой-то невидимый стержень, который исчез с уходом девушки. Хотелось сжаться в комок, забиться в какой-нибудь угол и забыть… Забыть абсолютно все. Больше всего на свете ему хотелось сейчас потерять память и начать жизнь с чистого листа… Михаэль зябко обхватил себя руками за плечи – ему внезапно стало очень холодно.
Так тебе и надо! Будь ты проклят, жалкое ничтожество… Гордость ему не позволяет! Не любит он, когда его жалеют! Слышал? Ты своим поведением умудрился напугать даже любимую девушку! Ты думал, что твоих героических усилий по борьбе с собственным безумием никто не замечает? Что тебе удается сдерживаться, что удается казаться веселым и счастливым? С ножом в руке и изрезанными руками?! А она слепая и ничего не видела?! Она боялась даже спросить!! Ты не псих, ты тупица, и это уж точно не лечится! Жалкое ничтожество, не способное держать себя в руках! Мазохист проклятый! Наслаждался своей болью, своим красивым гордым одиночеством… Ну так вот и получай! – бился в истерике внутренний голос. Кромм молчал. Ему было нечего возразить…
Лучше бы она действительно тебя убила… А она отшвырнула нож, как ядовитую змею… И тебя тоже. Змея… Не даром тебя приняли на Слизерин, хотя все родные учились на Гриффиндоре! Ядовитая змея, отравляющая своим ядом всех, кто оказывается слишком близко…
Михаэль извлек волшебную палочку из специального чехла, который носил на поясе.
- Акцио, Серпо… - тихо произнес он. Взяв виновато ткнувшийся в ладонь нож, убрал палочку. Свободной ладонью провел по голове, от лба к затылку, убирая упавшие на лицо волосы, все это время не отрывая взгляда от мягко поблескивавшего лезвия.
Как же все просто… Одно короткое движение, которое не сделала Диди, и ты перестанешь мучить окружающих…
Ну да, конечно. Сделай его, поведи себя как последний трус, как обычно! – ехидно откомментировало второе Я. – Конечно, так проще! Самоубийство – вообще самая простая вещь в жизни… Трус! Ничтожество!
Михаэль сжал рукоять клинка, вытер его о рукав и убрал в потайные ножны на руке. Нельзя. Терпи.
Кромм с трудом поднялся на ватные ноги, обернулся… и увидел смотрящих на него гриффиндорцев. И мгновенно почувствовал себя неловко за то, что произошло. За свое поведение, за свой очередной срыв, за… за то, что не смог даже устоять на ногах... За то, что они увидели слишком много. За то, что ему сейчас так больно...
- Извините за этот спектакль, - он нервно дернул головой и выдавил из себя ядовитую ухмылку. – Со мной иногда случается…
Он понимал, что полный муки и отвращения – к себе самому – взгляд он спрятать прямо сейчас не сможет, что взгляд выдает его с потрохами, поэтому глаз на гриффиндорцев не поднимал. Он подошел к подоконнику, встал к ним спиной – чтоб только они не видели этого затравленного, жалкого взгляда побитой любимым хозяином собаки. Наугад открыл тетрадь и начал читать. В который раз уже поражаясь, насколько точными бывают совпаденья…
Из пепла – к небу, от боли – к свету
Мне нет дороги, прости мне это.
Сорвалось что-то, и силы нету
Опять подниматься с разбитых колен…
От сердца к горлу – комок из боли,
Обратно – только свобода воли;
Забыта пьеса, сгорели роли,
И все, что осталось мне, прах лишь да тлен…

+4

17

Кэти сидела, прислонившись к ледяной стене и каким-то шестым чувством понимала, что ей здесь делать нечего. Как, собственно, и Грэму... Или Грэм не был лишним? Но через несколько секунд девушка осознала, что они с другом действительно тут лишние - слизеринка решила устроить Кромму скандал. В ходе которого Рина заодно и вспомнила его имя. Точнее не вспомнила, а просто услышала.
-Вы же оба ненормальные! Вас надо лечить! - гневный голос малознакомой девушки громом разнесся по коридору. -Ты вечно хвастаешься своей меткостью и остротой зрения, а того что рядом ты никогда не видишь. Ты слепец, Михаэль! Я не понимаю, как я могла потратить на тебя столько времени. Ты же не способен любить кого-либо, кроме своих дурацких ножей!
Неожиданно для самой себя гриффиндорка почувствовала к этому слизеринцу нечто вроде жалости. И, заодно, какое-то недовольство собой - она этого точно не должна была слышать. Все эти слова предназначались только для одного человека, а сейчас Катарина чувствовала себя как человек, невольно подслушавший чью-то сокровенную тайну.
Надо было уходить раньше, плюнув на всё! Зачем я только осталась?.. Всего этого не должен был слышать никто... А теперь... теперь... Да что же это такое?! Почему меня волнуют отношения каких-то слизеринцев?.. Шли бы себе в гостиную спокойно... Так нет же, надо было тут остановиться! - девушка злилась сама на себя, не совсем ещё осознавая причину и стараясь не вслушиваться в разговор слизеринцев. Но одна фраза Михаэля заставила её чуть ли не подпрыгнуть и с новым интересом прислушаться:
- Ты даже читая мои стихи и слушая мои песни не смогла услышать всего того, что я тебе говорил! - произнёс парень, а Кэти, ещё не сильно веря тому, что услышала, вопросительно посмотрела на Стоунфайда, взглядом спрашивая его, слышал ли он то же самое, что и она?
От одних фраз почему-то не хотелось пропускать ни единого слова, от других наоборот хотелось закрыть уши, глаза, спрятаться куда-нибудь, только бы не слушать всё это! Когда Кемебри уже абсолютно запуталась во всем, что говорил слизеринец, он внезапно протянул нож своей бывшей девушке. По крайней мере, Кэт показалось, что это его бывшая девушка - сказать точно она не смогла бы. С некоторым испугом посмотрев на слизеринку, Рина хотела уже что-то сделать, но Дана, взяв нож, почти сразу же откинула его. Катарина ожидала уже практически всего, но тот факт, что Михаэль упал на колени, всё-таки удивил её. Ещё раз вопросительно посмотрев на Грэма, гриффиндорка всё-таки встала и подошла к другу. С одной стороны, говорить сейчас о группе было, наверное, глупо, но с другой... Может, это хоть как-то поможет Кромму?
- Грэм, ты тоже слышал, как он сказал про песни? - практически неслышно спросила у парня Кэти, надеясь, что это всё же не послышалось ей, а действительно прозвучало.
Неужели нам наконец-то повезло? - несколько неожиданно даже для самой себя подумала девушка.
Михаэль же в это время уже встал с пола, несколько виновато посмотрел на гриффиндорцев и решил извиниться. Задумавшись только на секунду - вряд ли больше - Рина решила ответить:
- Ничего страшного. Почти с каждым может произойти что-то подобное, - как можно более дружелюбно постаралась сказать Катарина. Мысль о том, что вряд ли кто-то ещё будет просить бывшую девушку убить себя, почему-то пока не приходила в голову гитаристки.

+3

18

Грэм, зависть – недостойное чувство. Недостойное и неподобающее! И ненормальное, что уж там, - завидовать, глядя, как кто-то собирает кровь с клинка… То ли порез глубже, чем мне казалось, то ли пальцы кровоточат сильнее, но нож я умудрился испачкать, хоть и слабо. Кто бы сомневался… Хватит завидовать, кому говорю! Вампир доморощенный! Чего-чего, мне не показалось? Честно скажу, лучше бы продолжал завидовать… Ничьей крови ты сегодня не получишь, и не надейся. Поэтому хватит с таким жалостливым голодным выражением лица на него пялиться, только что ведь себя в порядок привел – и опять за свое! Да что же это, совсем ум за разум зашел, что ли…
- А ножом я попадаю и по движущейся мишени неплохо. И даже по не слишком большой... Так что.. Хм.. Не советовал бы проверять мою меткость... К тому же, Серпо действительно этого не любит, он пацифист… Но если так уж хочется, я могу взять другой нож, и мы все-таки попробуем.
- Серпо? Ему подходит. – снова улыбнулся Стоунфайд, заставляя-таки себя отвлечься от глупый мыслей о том, как приятна на вкус чужая кровь на стальном клинке, как хотелось бы сейчас испытать это ощущение… как хотелось бы угостить нож чем-то большим, нежели несколько капель из пальца. Да я, кажется, влюбился в этот нож… Серпо? Чудесное оружие. И потрясающе гармонично сочетается со своим хозяином – сразу ясно, что они прекрасно друг друга понимают. Две равноценные составляющие…
Взгляд Кромма был неожиданно теплым, особенно если вспомнить, что буквально только что он был готов пронзить Грэма этим самым «пацифистом» без малейших угрызений совести. Впрочем, после последней фразы он стал просто спокойным и доброжелательным, на губах появилась поразительно мягкая и искренняя улыбка. Уже хорошо, нервы больше не переводит. Черт, вот уж не думал, что на нашем потоки есть такие же психи, как я! Он, наверное, тоже – других причин для этой внезапной симпатии и смены настроения я не вижу…
– Мне тоже кажется, что он не любит бессмысленных конфликтов… Я ведь прав? А как зовут другой нож? Я так понимаю, он более…
-Вы же оба ненормальные! Вас надо лечить!

От злого голоса над ухом Грэм вздрогнул и замолк – до того неожиданно это прозвучало. Дальнейшая тирада, обращенная уже исключительно к слизеринцу, – так его зовут Михаэль, надо запомнить… - нещадно раздавила едва натянувшееся понимание и интерес друг к другу. Стоунфайд мгновенно почувствовал себя третьим лишним и тихо отступил назад, к стене, где стояла…сидела?!... в общем, Катарина… Он ненавидел присутствовать при таких личных, откровенных конфликтах.  Всё, что происходит сейчас между этими двумя, явно не должно было касаться чужих ушей. Наболевшие вопросы, застаревшие обиды…  Да они оба просто сорвались, - с внезапной ясностью понял Грэм. – Долго-долго копили раздражение и недовольство, и теперь нас с Риной угораздило попасть в эпицентр выяснения отношений, наступление которого я, к тому же, частично спровоцировал и ускорил… И ведь уходить поздно, и слушать стыдно – ну не должно нас здесь быть, не должно! Зато более-менее ясно, почему этот Михаэль швыряется ножами в кого ни попадя. Я бы тоже швырялся… Черт побери, как же всё это неправильно…
Грэм уставился в пол, целенаправленно не глядя на слизеринцев. Не на что там смотреть: они либо разругаются вдрызг, либо в конце концов помирятся… Зато заинтересованный взгляд Катарины он отлично заметил и невольно усмехнулся: правильно, раз уж оказались в такой глупой ситуации, надо из нее хоть какую-то пользу извлечь! Песни, говоришь? Да это же просто замечательно! Отчего-то гриффиндорец чувствовал себя ответственным за исход этой яростной перепалки. Слишком много эмоций. Слишком непредсказуемы могут быть последствия – и Михаэль, и Дарлинг уже на той грани сознания, когда человек способен на любые безумные поступки… А Грэм уже вставил свои пять кнатов в их ссору, уже попытался как-то помочь слизеринцу, успокоить и отвлечь – поэтому он невольно обязан довести это дело до конца. А значит, дождаться развязки и попробовать хоть как-то ее смягчить… Да и жалко этих двух идиотов, в конце концов! Из-за собственной ж глупости поругались, это же даже по обрывкам фраз ясно! Слизеринцы – у них у всех голова не в порядке… а лишние трупы и сумасшедшие нам тут в школе не нужны! Нет уж, теперь-то я точно никуда не уйду! Тем более, они про нас, похоже, вообще забыли… А мы и не будем напоминать.
Неисправимый оптимист, Грэм до последнего надеялся, что случится чудо. И в результате только лишний раз убедился, что надежда – глупое чувство. Какое уж тут примирение… Отброшенный нож, резкие злые слова, зло расширившиеся от удивления зрачки, звонкий звук пощечины, распиленные на клочки сердца. Какой тут красивый, оказывается, пол… и стены… и вообще коридор… - отстраненно подумал Грэм, всё еще упорно глядя в сторону и невольно ощущая неприятное нытье в груди. – Практически незнакомые люди… Слизеринцы, к тому же… Сути их ссоры я не знаю… почему мне тогда так больно за них обоих?! Не смотри, Грэм, не делай им еще хуже. Дана ушла, ей мы уже никак не помешаем… А быть свидетелем слабости Михаэля не нужно. Считай, что ты ничего не видел. Хватит с него и того, что мы слышали все их слова… слишком искренние, чтобы их можно было не стыдиться…
- Грэм, ты тоже слышал, как он сказал про песни?
- Слышал… Это, пожалуй, единственные слова из всех, что я здесь слышал, которые мне не хочется забыть, - пробормотал в ответ Грэм. – Ну хоть в чем-то нам здесь повезло. Нам – я имею в виду, всем троим…
- Извините за этот спектакль. Со мной иногда случается… - нервный, чуть срывающийся голос. Тихого обмена репликами с Катариной он не заметил.
- Ничего страшного. Почти с каждым может произойти что-то подобное, - доброжелательно отозвалась Катарина. Стоунфайд ничего не сказал, только наконец поднял взгляд на лицо Кромма - за секунду до того, как тот отвернулся к подоконнику. Выражение ненормально бледного лица с искривившей его кривой усмешкой никак нельзя было назвать нормальным. Правильно мы сделали, что не ушли. Только вот маленький такой теперь вопрос… что делать-то?!
Не придумав ничего толкового, Грэм махнул рукой на размышления и сделал первое, что пришло в голову: подошел к застывшему над какой-то тетрадкой Михаэлю и легко приобнял его за плечи.
- Знаешь, пойдем-ка отсюда, - невозмутимым тоном заговорил он. Главное - контролировать голос и свое поведение. Михаэль, думаю, и так понимает, что я хочу помочь и поддержать - но нельзя проявлять явной жалости и сочувствия. Это его только унизит и оскорбит... меня бы оскорбило... Поэтому даже никакого намека на сочувствие. Спокойствие и в меру холодная мягкость - вот что сейчас подойдет больше всего... так что думай, Грэм, думай, что говорить и как себя вести...Девушку ведь ты догонять не будешь? Нет? Я так и думал. Не буду высказывать свое мнение на этот счет – мне почему-то кажется, оно тебя не интересует… В общем, нечего здесь оставаться. Мы тут направлялись на репетицию – не знаю, в курсе ты или нет, но у нас с Катариной группа…была… А ты случайно обмолвился о песнях. Если тебя это хоть немного интересует, мы бы хотели пригласить тебя с нами и попробовать что-нибудь спеть. Кэти, так ведь?
До чего все-таки доводит людей любовь…
- В любом случае, Кромм, тебе стоит отвлечься, - уже тише продолжил парень, чувствуя себя всё более неловко.  – И не спорь. Я, может, практически ничего не знаю о причинах случившегося здесь, но зато прекрасно вижу последствия. Отвлекись. Не задумывайся ни о чем. Сходи с нами. Если не хочешь, чтобы тебе надоедали советами и лезли в душу – а ты ведь не хочешь, верно? - будешь только прав… я замолчу.  Но в любом случае, одного тебя тут не оставлю.

+3

19

- Ничего, с каждым могло произойти что-то подобное, - дружелюбно ответила девушка за спиной. Михаэль позволил себе еще одну кривую усмешку и закрыл тетрадь. С каждым? Хм... Ох, мог бы я с тобой поспорить... Да только зачем? Я вообще сейчас не способен на споры... Ни на что не способен. С каждым...
Вернулся стыд за свое поведение. И сильнее всего Михаэль был зол на себя за то, что не смог устоять на ногах. За это жалкое, бледное, бессмысленное существо, скорчившееся на полу с ножом в руке. Наедине с собой – пожалуйста, хоть бейся головой об стену! Но вот так… при посторонних людях…
Будь ты проклят... Будь ты проклят... - крутилось в голове. Больше - ни одной мысли. Боль, отчаянье, стыд и эта короткая фраза...
Когда же вы, наконец, уйдете? - появилась новая мысль, и Кромм ухватился за нее, как за последнюю надежду. - Убирайтесь все... Зачем вы здесь стоите и смотрите на меня? Ненавижу... Оставьте меня в покое, оставьте меня одного...
Легшая на плечо рука заставила вздрогнуть от неожиданности. Спокойный, мягкий тон вызывал отвращение, стремление уйти в сторону и рявкнуть на незваного доброжелателя. Зарычать, сорваться на первого попавшегося и, в общем-то, ни в чем не повинного человека… который пытается тебя, идиота поддержать! Не приторные слова сочувствия – а собранный, деловой тон! И его, кстати, никто об этом не просит! Он тебя вообще не знает!
Вот пусть и не лезет!
Опять начинаешь? Тебе Диди мало было?!
С огромным трудом парень подавил недостойное желание. Он прикрыл глаза, слушая такие правильные, но вызывающие такое отторжение слова гриффиндорца.
Песни? Какие песни, откуда он... Ах, ну да, я же сам только что что-то подобное говорил - хотя, какое там говорил, шипел! - Дане... Зачем им все это нужно?
Однако, вопреки внутреннему протесту, слова Грэма действительно успокаивали. И ощущение чужого прикосновения, казалось, послужило шатким мостиком, связавшим вновь начавшее погружаться в безумие и болезненные мысли сознание с реальностью.
Соберись, слизеринец, - неожиданно мягко произнес внутренний голос. – Ты же умеешь, ты же научился уже прятать за спокойной сталью серых глаз - Господи, спасибо тебе за этот холодный, слишком светлый цвет! - абсолютно все, даже слишком хорошо научился. До такой степени, что за этим холодом Диди не смогла разглядеть человека - только остро отточенный серый металл...
В очередной раз у Михаэля получилось. В медленно открывшихся глазах было только привычное спокойное безразличие, приправленное оттенком ехидства. Он до того привык к этой маске, что надевать ее было почти не больно… Скорее, приятно – как надежно спрятаться от окружающего мира… как маленькие дети прячутся под одеялом от страшных снов или Того, Кто Живет Под Кроватью… Со стороны не видно, что там внутри, и ладно. И какое же счастье, что импатический дар – большая редкость…
А почему бы и нет? Почему бы и не отвлечься? К тому же, ты же сам давно хотел петь... А тут будто вмешалась сама судьба, вновь следуя излюбленному принципу равновесия: отняв только что то, что было тебе дороже, чем собственная жизнь, она тут же дала шанс заполнить эту звенящую черную пустоту.
И я тебе не прощу, если ты этим шансом не воспользуешься, а продолжишь стоять тут и ныть...
- Группа? Хм... А что за группа? - Михаэль перевел взгляд на Грэма. - В том смысле, что... Какой состав, стиль, направление? Просто я не уверен, что вам подойдет мой голос, да и стихи... К тому же, музыку я писать не умею: так, насобачился аккомпанировать себе на фортепиано, немного совсем; не акапелло же петь! Это, конечно, забавно, но вводить его в привычку...
Он и сам не заметил, как идея - да что там идея, это же было воплощением заветной мечты! - петь захватила его целиком. Наверное, это была подсознательная защитная реакция - не имея сил смириться с произошедшим и думать о нем спокойно, разум предпочел отвлечься от насущной проблемы на что-то другое.
- Я, кстати, Михаэль, - представился он. Потом посчитал нужным пояснить: - Я просто не слишком люблю, когда меня называют по фамилии. Это вызывает неприятные воспоминания... ассоциации… - он неопределенно махнул рукой, очень надеясь, что расспрашивать его гриффиндорцы не начнут.
Неприятные ассоциации. О, да... Их у Кромма вызывало многое... пожалуй, слишком многое…
"Мистер Кромм? - напряженный голос декана. - Как удачно, я как раз шел за вами. Следуйте за мной, вас хотела видеть ваша сестра...- и неожиданность от легшей на плечо руки Снейпа. Что на него нашло, не понятно? И что значит – сестра? Которая из них? Неужели… что-то случилось дома?! Нет… Это же был всего лишь сон…"
И все те же четыре одинаковых могильных камня...

Михаэль тряхнул головой, отгоняя вновь нахлынувшие воспоминания.
- Ну что ж... думаю, это судьба, что мы здесь встретились... Несмотря на... обстоятельства встречи, - он нервно хмыкнул. Потом задумчиво улыбнулся. – Почему бы, собственно, не попробовать?

+1

20

Кэти, мысленно согласившись со словами Грэма, наблюдала за тем, как он подходит к Михаэлю и становится с ним рядом. Да, хоть в чём-то нам сегодня повезло... А если повезёт ещё больше, у нас наконец-то будет не инструментальный дуэт, а более или менее полноценная группа. Хотя от поиска ударника это, наверное, нас вряд ли освободит... Хотя можно попробовать и так обойтись. В ответа на вопрос друга девушка довольно быстро кивнула.
- Да, конечно. Михаэль, по-моему, сейчас всем будет только лучше, если ты пойдёшь с нами, - заметила Рина, всё ещё чувствовавшая себя немного неловко от того, что слушала весь этот разговор Кромма с ушедшей слизеринкой.
Если повезёт и он согласится, надо будет только найти место, где можно будет отрепетировать. В конце концов, не звать же его к нам в гостиную, верно? Наверное, Выручай-комната бы подошла... Хотя ладно, где будем репетировать решить можно и несколько позже.
Так, стоп. У тебя с головой всё впорядке? Играть в одной группе со слизеринцем? Ты уверена, что это нормально?
Может быть и ненормально, но лично мне главное то, как он будет петь и сможем ли мы поладить. А то, с какого он факультета, в общем-то и не так важно.
Ну, да, конечно... Совсем не важно! И как ты после этого будешь смотреть в глаза однокурсникам и прочим ученикам, которые Слизерин на дух не переносят, м?
Да уж как-нибудь. Это мне решать, не тебе. Так что уйди. Всё равно хуже уже не будет.
Ты уверена? Вот лично я - нет.
Лично ты не существуешь. Точнее существуешь исключительно в качестве моего внутренего голоса, который постоянно пытается что-то мне испортить. Раз я уверена - ты тоже уверен. Так что всё, умолкни. Не мешай хоть один раз в жизни!

Михаэль же тем временем говорил дальше. При чём вопрос о том, что у них за группа, застал гриффиндорку врасплох. Объяснения тому, что они играли, в голову не приходило, так что приходилось положиться на ответ Грэма - может, ему что-то подходящее придёт в голову? А вопрос о составе заставил Катарину улыбнуться.
- Не спрашивай лучше про состав. Уже полгода как это - самая больная тема относительно группы, - хмыкнула девушка. - Да и вообще, назвать две гитары группой можно с большой натяжкой, - непонятно почему добавила Кэт. И что это меня понесло? Хотя если будет петь у нас в группе, всё равно узнает, что у нас только две гитары и всё. Мдам... Весело...
Мисс Кембери о чём-то задумалась, а из размышлений её вывело то, что Кромм решил представиться. Сдержав замечание насчёт того, что они уже знают, как зовут их нового знакомого, Рина внезапно обнаружила, что стоит посреди коридора. Подумав пару секунд над тем, что так стоять ей не нравится, гриффиндорка подошла к парням и облокотилась на стену, слушая слова Михаэля о том, что когда его называют по фамилии это вызывает у него неприятные ассоциации.
Интересно, почему? Хотя нет, пожалуй, мне этого знать не надо... По крайней мере - пока. Может быть немного позже...
Говори уж сразу, что никогда. Он же слизеринец. Даже если ты спросишь, он вряд ли ответит, тебе не кажется?
Опять ты? Сказала же, уйди. В кои-то веки не действуй на нервы, а? Пожаалуйста!
Ну, только если пожалуйста...
- Наконец сдался внутрений голос Кэти.
Кромм тем временем говорил дальше, а Катарина слушала его не слишком внимательно, посчитав, что сейчас он вряд ли скажет что-то сильно важное... Скользнув взглядом по своим пальцам, Кембери заметила, что они уже немного посинели. Ну вот... Как же хочется побыстрее добраться до гостиной... А главное - до камина! Я же так околею скоро...

Отредактировано Катарина Кембери (2008-05-16 17:13:21)

+2

21

- Группа? Хм... А что за группа? - Михаэль перевел взгляд на Грэма. А уж если учесть значительную разницу в росте - так вовсе поднял голову и посмотрел ему в глаза. Этот поразительно спокойный, несколько вызывающий и уверенный взгляд никак не мог принадлежать тому парню, который буквально только что так эмоционально переживал из-за разрыва с девушкой...или из-за чего там еще он дошел до такого состояния, неважно, - факт в том, что Михаэль-сейчас и Михаэль-две-минуты-назад выглядели себя совершенно по-разному. Слизеринец, - с невольным восхищением мысленно покачал головой Грэм. - Не может быть, чтобы после такого нервного срыва человек так быстро успокоился! Наверняка притворяется. Даже не знаю, хорошо это или плохо. В конце концов, может держать себя в руках - значит, уже хорошо... Но как бы то ни было, а взгляд стальных, словно Серпо, спокойных глаз завораживал - серые клинки... Гораздо живее, чем металл, к тому же свою лепту вносил и красивый изгиб слегка поджатых, будто их обладатель устал, губ, упрямый подбородок, - всё сейчас словно говорило о решимости держаться и выдержать, что бы еще не случилось. А прошлое - пережить... В Кромме была ярко видна та самая железная гордость, из-за которой, собственно, он сейчас и страдал.
А еще это лицо было красивым. Грэм невольно отметил, что Михаэль действительно был весьма симпатичным, да и готический стиль ему всегда нравился. Вот так непринужденно обнимать его за плечи и смотреть в глаза было очень приятно. Хотелось прикоснуться к этим капризным губам, провести рукой по бледной щеке и прямым черным волосам - натурального цвета, кстати, - чтобы исчезло это холодное выражение, и появилось... да что угодно, ну хотя бы удивление! А в идеале...
СТОП! Грэм, ты рехнулся, что ли?!
- В том смысле, что... Какой состав, стиль, направление? Просто я не уверен, что вам подойдет мой голос, да и стихи... К тому же, музыку я писать не умею: так, насобачился аккомпанировать себе на фортепиано, немного совсем; не акапелло же петь! Это, конечно, забавно, но вводить его в привычку...
Грэм ошарашенно заморгал, пытаясь понять, о чем сейчас говорил слизеринец. Назвать эти попытки успешными было никак нельзя: всё сознание сейчас занимало немного злое удивление - "Что это на меня нашло?! У меня девушка, вообще-то, есть! А то, что ваши отношения с ней малость охладели, вообще не имеет значения... Это же не причина для вот таких вот желаний? Ладно бы к девушке, но это парень! Я уже молчу про то, что он слизеринец!"
А какая разница-то?.. - тихо хмыкнул внутренний голос.
- Не спрашивай лучше про состав. Уже полгода как это - самая больная тема относительно группы. Да и вообще, назвать две гитары группой можно с большой натяжкой. - тем временем сказала Катарина. Вот тут уже Грэм заставил себя отойти от повторного шока от своих мыслей и послушать, о чем же все-таки они с его подачи разговаривают. А то стою тут, как идиот... Уставился то ли на Михаэля, то ли куда-то в пустоту... И это я еще выражения своего лица со стороны не вижу...
- Вот уж точно, с натяжкой - это мягко сказано, - как можно более невозмутимо хмыкнул он и все-таки вспомнил, что еще говорил Кромм. - Стиль особо не определен. Раньше играли блэк, а сейчас... Всё зависит от голоса и текстов. К чему больше склонность, то и получится. Но не думаю, что что-то радикально изменится. Ты, надеюсь, ничего не имеешь против металла?
- Я, кстати, Михаэль, - опомнился слизеринец. Ну да, очень вовремя! А мы вроде как глухие? - Я просто не слишком люблю, когда меня называют по фамилии. Это вызывает неприятные воспоминания... ассоциации…
- Грэм, - протянул руку гриффиндорец, заодно догадавшись наконец перестать держать Кромма за плечи. - Стоунфайд, если интересна фамилия - я против своей ничего не имею. Катарина, моя замечательная подруга и гитаристка. - выразительный взмах рукой в сторону девушки.
Так, физического контакта больше нет - и отлично, значит, нет больше бредовых желаний. Извращенец, черт побери... И вовсе мне не хотелось бы снова его обнять... И вообще, я тут о своих психических сдвигах разымшляю или все-таки о чужих?! Изначально предполагалось, что о чужих... Грэм с запоздалым стыдом понял, что от неожиданных мыслей напрочь забыл про свои волнения за психику слизеринца...и не замедлил озаботиться этой проблемой вновь. Человеколюбивый, что с него возьмешь...
- Я рад, что мы пришли к взаимопониманию, - деловито улыбнулся он. - Кэти, я вот думаю, мы сейчас пойдем на репетицию или как? Мне кажется, если объяснить декану ситуацию, нас пустят в гостиную... Ну а если нет, Выручай-комнату и общую гостиную еще никто не отменял. - Стоунфайд со злорадством представил реакцию учеников на прилюдную репетицию. Вот уж было бы воплей...
- С подругой Артура мы договорились встретиться...Эм, минут через сорок в общей гостиной. Так что вполне успеем зайти за инструментами и даже что-нибудь сыграть, а я потом по-быстрому за ней сбегаю... Кстати, Михаэль, тебя это тоже касается - или у тебя стихи с собой? - Парень скользнул взглядом по черной тетради, которая всё еще лежала на подоконнике. - Ну, раз так... пойдемте, что ли?
До гриффиндорской гостиной они добрались быстро. Поиски инструментов тоже много времени не заняли, так что заскучать у портрета Полной Дамы Михаэль не успел. Заскучать там, правда, довольно тяжело - когда мимо периодически проходят представители откровенно враждебного факультета, смеряя недоумевающим или, того лучше, неприязненным взглядом... Впрочем, хрупкое создание в черном, с равнодушно-ехидным выражением бледного лица тоже смотрелось здесь весьма колоритно. А уж в компании с высоким парнем брутальной наружности и очаровательной блондинкой, оба с гитарами, - просто потрясающе! Идя по коридорам в общую гостиную, Грэм поймал себя на радостной мысли, что по крайней мере визуально такой состав ему очень нравится. Господи, хоть бы он пел нормально! И хоть бы проблем никаких не возникло! Ну сколько можно уже без вокалиста мучаться, это выше всякого терпения!
- В Выручай-комнату, думаю, лучше всё же заранее не идти. Еще не уследим за временем... Тогда сейчас ловим в общей гостиной потенциальную вокалистку, - излагал Стоунфайд тем временем план действий, - и идем в кабинет к Хаммеру. У него там звукоизоляция, а сам он присутствовать не будет... Помещение разрешил взять на пару часов, как всегда. Хороший мужик он, конечно... Тоже не без тараканов в голове, - Грэм выразительно покрутил пальцем у виска, - но покажите мне нормального человека в наше время!

+1

22

Я пел о богах, и пел о героях,
                                        о звоне клинков, и кровавых битвах... (с)

«Подруга Артура» оказалась девушкой на курс младше, и звали ее Мари. Невысокая, бойкая, живая, так и лучащаяся позитивом, чуть полноватая, не слишком красивая, но весьма обаятельная коротко стриженая темноволосая девушка. И находящийся в весьма подавленном состоянии Михаэль почувствовал при взгляде на это бодрое существо приступ такой глухой ненависти и раздражения, что сам даже растерялся: откуда? Но, что бы ни послужило причиной, но на это безумно активное существо Кромм спокойно реагировать не мог…
Соберись, идиот! Ну что она тебе сделала! И не смотри на нее волком,  как будто загрызть хочешь… Зависть, мой друг, мерзкое чувство!
Зависть? Какая зависть, ты что, сдурел?
Самая натуральная зависть, а что ж это еще? Ты завидуешь, что она вот вся прям такая веселая, позитивная, тогда как тебе хочется биться головой об стену и выть на луну!
В кои-то веки Михаэль согласился с протестами внутреннего голоса, решительно взял себя в руки и сцепил зубы. Чтобы яд не капал на собственные ботинки и головы окружающих…
Репетицию, или, точнее, пробы устроили в каморке преподавателя по УзМС, которого в комнате не было, зато было довольно много места. Пока гитаристы настраивались, пока обсуждали репертуар, Михаэль, отказавшийся наотрез петь первым, привычно взгромоздился на подоконник, едва удержавшись от того, чтобы достать нож…
«Пробы» длились всего минут двадцать – выясняли диапазон, склонности, умения, - но Михаэлю показалось, что позади целая вечность. Девушка и ее манера петь его раздражали. Сжав руки в кулаки, до боли впившись ногтями в ладони, Кромм терпел. Мари запела очередную песню, и нервы не выдержали. Это была старинная и очень красивая баллада о девушке, провожающей влюбленного в нее рыцаря, которую Михаэль любил до умопомрачения… Заметив на столе пачку сигарет, парень буквально сорвался с подоконника, подскочил к столу, дрожащими руками наркомана в состоянии ломки выдернул из пачки сигарету (предпоследнюю, кстати), прикурил от волшебной палочки. Едва не закашлялся – сигареты были непривычно крепкими.
Михаэль не курил. Принципиально. Когда-то пробовал, года два назад, назло родителям, но потом решил, что ему это неинтересно. Но сейчас он понял, что или чем-то займет руки и хоть чуть-чуть успокоится, или… придушит эту девушку на месте! Очень хотелось сбежать куда-нибудь подальше, или заткнуть уши.
- Ты чего? – недоуменно поинтересовался Грэм. К тому же, Мари от неожиданности – до этого момента Кромм на своем подоконнике не шелохнулся ни разу – запнулась и потерялась в тексте.
- Я не могу это спокойно слушать! – прошипел Михаэль и глубоко затянулся. Никотин начал поступать в кровь. Через секунду выдохнул дым, отрывистым движением стряхнул пепел в пепельницу.
- Почему? – удивленно спросила Мари. – Мне говорили, что у меня хороший голос…
- Ты фальшивишь! – буркнул Кромм, снова затягиваясь. Удержав дым в легких чуть дольше, снова судорожно выдохнул.
- Разве? – совсем уж растерялась она. – А мне кажется, в ноты я попадаю правильно…
- Ты фальшивишь в интонациях, - новая затяжка, выдох через ноздри.
- В каком смысле? – опешила Мари. Она явно не обижалась на критику, ей просто хотелось понять, что ему не нравится. Михаэль понимал, что конкретно выводит его из себя, но как это объяснить?
- Ты фальшивишь… - еще затяжка, - в чувствах, - короткая пауза. – Ты поешь в ноты, но ты не чувствуешь того, о чем поешь, - выдох.
- Объясни… - нахмурилась девушка. Она действительно не понимала…
- Она прощается с ним навсегда, понимаешь? – он прикрыл глаза, опять затягиваясь. – Нав-сег-да… Вдумайся. Она любит его, а он едет умирать. И оба знают, что он не вернется. Они прощаются навсегда…
Он выдохнул и открыл глаза, посмотрел на Мари. Она не понимала… Она пела грустно, правильно, но… но она просто не понимала… Она не могла и не хотела пропустить через себя эти чувства…
Михаэль вздохнул, огляделся. Зажав сигарету в зубах, переложил какое-то барахло со стола на диван, взмахнул волшебной палочкой, обращая стол в пианино. Почему-то независимо от трансфигурируемого предмета, пианино у Михаэля выходило всегда одно и то же. Он точно знал, что одна из клавиш не звучит. Точно знал, какие западают – таких было три. Пожелтевшие от времени клавиши старого пианино. Потемневшее хрупкое дерево с тонкой ажурной резьбой. И Михаэль точно знал, что сзади, на более светлом дереве будто лупой выжжено слово «angel» и незаконченный крест. Он понятия не имел, что это за пианино, и почему получается только оно, но он уже привык…
Михаэль снова затянулся – огонек обжег пальцы – бросил окурок в пепельницу, подвинул стул и сел за пианино. Посмотрел на недоуменно наблюдавших за его действиями гриффиндорцев и несколько смущенно пояснил:
- Я просто привык сам себе аккомпанировать, а под гитару никогда не пробовал… И не хочу начинать именно с этой песни, она к гитаре не подходит... мне так кажется... - окончательно запутавшись, он резко повернулся к инструменту.
Пальцы робко, будто спрашивая разрешения, коснулись тяжелых клавиш. Первый неуверенный звук проплыл по комнате, за ним следующий… Простая мелодия выплеталась тонкими пальцами робко, осторожно. Михаэль не был профессиональным пианистом, но песня была настолько знакома и любима, что руки лучше их хозяина знали, что надо делать. Потом Михаэль запел, и пальцы приобрели уверенность: он просто забыл о них. Закрыв глаза, парень пел. В такие моменты он напрочь забывал обо всем, отдаваясь тому чувству, которое несли слова. Чистый, высокий и будто бархатный голос на старо-английском рассказывал о печали, боли, тоске… И в то же время Кромм – в который уже раз – жил в этой песне. Он пел не о рыцаре и дочери барона, он пел о себе. Сейчас он был тем рыцарем, он уходил в поход за Гробом Господним. По щекам текли слезы… но плакал не Михаэль, плакала та девушка. Ночью, в подушку, когда отец объявил ей, что она выходит замуж. Сарацинская сабля нашла щель в железном панцире – и голос, взвившись вверх, вдруг оборвался… Пальцы касались клавиш медленно, тяжело, а губы тихим, срывающимся голосом твердили молитву. Ночью, на коленях перед распятием, отпевая любимого человека… Тихо, чтобы только не услышал отец…
Музыка стихла, и Михаэль будто проснулся, вздрогнул всем телом и открыл глаза. Недоуменно оглядел присутствующих, будто не понимая, где он. Потом почувствовал на щеках слезы, смутился, вытер рукавом, пряча глаза.
М-да-а-а… Дожил, Михаэль. Разревелся. На глазах у трех гриффиндорцев. Ой, позорище…
Это не я, это песня… - попытался оправдаться он.
Ты ИМ это попробуй объясни! Хотя… Лучше не надо, а то ты как ляпнешь…
- Ну, вот… как-то примерно так, - пробормотал Кромм, пытаясь собрать себя воедино и запихнуть в собственное тело обратно: какая-то часть сознания все еще была там, в старой Англии, в этой балладе.

+3

23

Пока Кэти продолжала препираться со своим вторым Я, Грэм рассказывал Михаэлю об их группе. И заодно наконец-то открылась тайна, связаная с местом репетиций - девушка это почти всегда узнавала в последний момент. Правда, чаще всего из-за того, что пропускала слова друга мимо ушей...
Пока Катарина размышляла, компания уже успела дойти до общей гостиной, и пока Кромм стоял у портрета, Стоунфайд вместе с Риной сходили за гитарой. Мысленно представив себе, как эта компания выглядит со стороны, мисс Кембери не смогла сдержать улыбки.
- В Выручай-комнату, думаю, лучше всё же заранее не идти. Еще не уследим за временем... Тогда сейчас ловим в общей гостиной потенциальную вокалистку, и идем в кабинет к Хаммеру. У него там звукоизоляция, а сам он присутствовать не будет... Помещение разрешил взять на пару часов, как всегда. Хороший мужик он, конечно... Тоже не без тараканов в голове, но покажите мне нормального человека в наше время! - тем временем произнёс Стоунфайд, повергнув девушку в некоторый шок. Так, значит, сейчас мы отлавливаем подругу Артура и идём в кабинет Хаммера?.. Ну, хотя бы его там не будет... А то играть я бы просто не смогла, - хоть они с профессором общались довольно неплохо, гриффиндорка зачастую от одного его вида полдня ходила не то что бы поражённая, но несколько странная.
Когда удалось найти подругу Артура, выяснилось, что Кэт видела её от силы раза два, не больше. Скорее всего, по той причине, что она была на курс младше, а Кэти далеко не всегда знала всех учеников со своего курса - Михаэль живой тому пример. Так, виделись на некоторых парах и всё. Видеть же Мари, с которой они к тому же учились на разных курсах, было затруднительно. Не смотря на то, что она была гриффиндоркой.
Когда вся компания наконец-то дошла до кабинета профессора Хаммера, выяснилось, что хозяин комнаты уже исчез. Рина, мысленно обрадовавшаяся этому факту,  и Грэм стали настраивать свои гитары. Время от времени слышались возмущения девушки насчёт того, что колки на её инструменте редкостная пакость и она как можно скорее купит себе новую гитару. Но если учесть тот факт, что сделать это Катарина грозилась чуть ли не каждую неделю, но уже год как минимум не предпринимала никаких действий, было вполне возможно, что гриффиндорка инструмент так и не сменит.
Через некоторое время с настройкой всё же было покончено и началось собственно само прослушивание. Первой пела Мари, так как Михаэль петь первым отказался наотрез. Сквозь зубы выругавшись на отсутствие ремня, который не так давно загадочным образом исчез, Кембери уселась на одно из кресел. Играть громко она не любила из принципа, предпочитая исполнять что-то тихое, спокойное... Но в этот раз с репертуаром не повезло, и часть песен была как раз таки громкой.
- Если что будет не так - я не виновата, - на всякий случай предупредила всех Кэт, начиная играть.
Вроде всё получалось вполне неплохо. Уже мысленно обрадовавшись тому факту, что поиск вокалиста, возможно, подошёл к концу, девушка почуяла запах сигарет, затем услышала вопрос Грэма, прекратившего игру. Ну, а в завершение всего Мари сбилась с текста. Да твою же! - мысленно выругалась Рина, глуша струны и вопросительно смотря на слизеринца. Почему-то сомнений в том, что вина за эту заминку лежит на нём, не было абсолютно.
- Ну, что ещё? - несколько раздраженно спросила гриффиндорка. Ответ не заставил себя ждать:
- Я не могу это спокойно слушать! - прошипел Михаэль, повергнув Кэти в состояние шока. Ей казалось, что Мари пела очень даже неплохо. Но, кажется, удивлена была не только гитаристка. Подруга Артура, судя по её голосу, была удивлена ничуть не меньше.
Интересно, если он не может слушать пение Мари, как бы он отреагировал на моё? - возникла откуда-то мысль. Катарина вообще пела очень редко, больше доверяя своим рукам, а не голосу. Всё-таки хорошей игрой на музыкальном инструменте можно передать ничуть не меньше, чем хорошим пением. Но из двух этих вариантов девушка предпочитала первый.
Пока Кэт размышляла, она пропустила половину из того, что Михаэль объяснял Мари. Но последнюю фразу она уловила:
- Она прощается с ним навсегда, понимаешь? Нав-сег-да… Вдумайся. Она любит его, а он едет умирать. И оба знают, что он не вернется. Они прощаются навсегда…
По этой фразе мисс Кембери примерно поняла, что именно слизеринец не мог спокойно слушать. У подруги Артура не получалось передать то, что чувствовали герои песни...
Странно... Почему я этого не услышала? Я ведь почти всегда сразу улавливала фальш в чувствах... Преимущественно из-за того, что у самой зачастую не получается передать то, что нужно, а все за это на меня возмущаются... В общем, ладно. Кажется, сейчас будет петь Михаэль... Ну, заодно и услышим, что умеет он.
Несколько изумлённо наблюдая за тем, как слизеринец трасфигурирует стол в пианино, а затем садиться за него, Кэт поставила в уме галочку трансфигурировать стол обратно, когда они будут уходить. А тем временем парень запел. Девушка никогда не думала, что можно петь так красиво, так... Так... Она просто не находила слов для того, чтобы описать то, что слышала. Но одно Рина теперь поняла точно - Мари, как бы хорошо она не пела, не могла сравниться с Кроммом. Вроде бы он пел так же, как и все, но в то же время по-своему. И наверное впервые в жизни гриффиндорка так сильно почувствовала эту песню. Кэти не заметила, как по её щеке скользнула одинокая слеза. Она вся будто бы погрузилась в песню, столь мастерски исполненную этим слизеринцем. Катарина сидела так, как уже давно привыкла - сложив руки на изгибе гитары и положив на них голову. Когда же парень закончил петь девушка будто вырвалась из какого-то магического сна, в котором жила пока длилась эта песня. И с некоторым удивлением мисс Кембери заметила что сам певец плакал.
- Ну, вот… как-то примерно так, - пробормотал парень, а Кэт безуспешно пыталась придумать, что можно сказать.
- Эм... Мари, не обижайся, но по-моему тут всё и так ясно, - несколько смущённо произнесла гриффиндорка, кинув быстрый взгляд на Грэма и надеясь, что он сам всё скажет.

+3

24

Настраивать любимый бас практически не пришлось - настройку струны держали на редкость долго, и чтобы сбить ее, нужно было что-то большее, чем пара не особо активных репетиций в неделю. К тому же Грэм имел занудную привычку настраивать гитару сразу же, как заметит, что струна "поплыла", и потому в рабочем состоянии ее держал постоянно.
- Ну что, начнем, что ли... - Он кивнул Катарине.
Пение Мари ему, надо сказать, понравилось. Чистый приятный голос, никакой фальши, а главное - при условии наличия подходящего мужского, для металл-группы будет звучать замечательно. Да и без него неплохо. А самое главное, с гриффиндоркой было легко общаться: было ясно, что сидеть сложа руки она не будет, свое мнение всегда предложит, а чужое выслушает... Работать с такими людьми в группе - одно удовольствие. А то такие кадры за полгода попадались... Кому подай "группу имени себя", кому просто по барабану на творчество... Неужели нам наконец повезло?!
...Михаэль подорвался с подоконника так неожиданно и с таким злобным видом, что Грэму на секунду стало не по себе: а ну как снова ножами швырять начнется?! С него станется... Девушка от неожиданности замолкла, да и басист вздрогнул, поднимая глаза на парня. Ничего себе, он что, курит, что ли? Да нет, затянуться-то толком не может... А что тогда случилось?
- Ты чего? - не замедлил он с удивлением озвучить свои мысли.
- Я не могу это спокойно слушать! - Шипение, а не голос, и снова неумелая, но старательная затяжка. Слушая дальнейший диалог вокалистов, Стоунфайд только головой качал: да, Михаэль, наверное, был прав... Он не понимал одного: не всегда текст нуждается в сильной эмоциональной поддержке. Зачастую достаточно соответствия голоса музыке. Конечно, не в данной песне - но разве у группы такой репертуар? А какой у нас вообще репертуар? Старые песни рассчитаны на мужской вокал, их только я теперь петь и могу - благо, на слух и голос не жалуюсь... А новые зависят полностью от автора текстов и меня, как композитора. И их вполне можно подстроить под голос, равно как и голос - под них. К тому же, понимание  и эмоции - дело наживное, а баллады мы всё равно петь не будем! Стоит ли пенять хорошей вокалистке на то, что она не может представить то, чего никогда в жизни не испытывала? Хотя, это я говорю, как отчаявшийся участник гибнущей группы... Может, он и прав... В любом случае, нужно еще попробовать.
Все эти мысли мигом вылетели из головы, когда Михаэль запел. Черт побери, такие голоса встречаются далеко не у каждого сотого! И далеко не каждый мз этих сотых умеет так с ним управляться, так контролировать ноту и интонацию до десятой тона, петь так правильно и...соответствующе, что ли? По-настоящему прочувствованно... Нет. По-настоящему. Слушая песню в исполнении слизеринца, Грэм понял, что тот имел в виду, и безоговорочно согласился. Это невероятно, черт побери... Как можно всё это понять, пропустить через себя, да еще и донести до слушателей? Да он талант, этот психованный парень, самый настоящий дар... Я идиотом буду, если его упущу! Эээ, в плане, как вокалиста... - От глупого двусмыслия собственных мыслей Грэм чуть было нервно не захихикал на кульминационном моменте песни, но удержал себя в руках: было бы неудобно... Только что вроде молчал вместе со всеми и чувствовал, как сжимается горло и предательски подкатывают какие-то глупые слезы, и тут - непонятный ржач... Ну хотя бы оцепенение это сбросил, а то бы он допел - а я ни бе ни ме, стою с открытым ртом, забыв и про басуху, и про всех присутствующих... Вот ведь как завораживает правильно исполненная песня! Это...это все-таки потрясающе...
Стоунфайд как в трансе смотрел на летящие над пожелтевшими клавишами тонкие пальцы. Окончательно его привел в сознание только голос Михаэля - "Ну, вот… как-то примерно так." Он перевел взгляд с рук на его лицо и без малейшего удивления отметил явные следы слез. Еще бы... Такой выплеск эмоций, да еще после срыва... Сам бы рыдал, если бы так вовремя не сморозил мысленно глупость и не было необходимости сохранять лицо... А такая необходимость есть всегда. Не выставлять же душу на всеобщее обозрение! Кому надо, сами всё поймут...
- Эм... Мари, не обижайся, но по-моему тут всё и так ясно.
- Че...чего? - опомнился наконец гриффиндорец. - Не, люди, так дело не пойдет. Давайте вы оба с нами останетесь? Вы же замечательно друг друга дополните!
- Глупость, - покачала головой Мари, у которой тоже глаза были на мокром месте. - Я...я так вряд ли когда-нибудь смогу. Извините. И я совсем не обижаюсь... Михаэль был абсолютно прав... Я ужасно завидую, что он может...так... - Она не удержалась и закрыла глаза рукой, голос сорвался. - Простите...Просто я не могу сдержаться, когда слышу по-настоящему хорошее пение... И я не смогу с ним петь!
- Что за ерунда, это же...
Но девушка, похоже, всё для себя уже решила и быстро выбежала из комнаты, откровенно всхлипывая. Как понял Грэм - действительно не из-за того, что не попала в группу - сама ведь отказалась!
- Мда, дела... - Он обвел взглядом оставшихся в комнате. Вот ведь депрессивное царство! И я такой же...- Поднимаем носы, активируем мозг, если у кого таковой имеется. Поскольку я басист, мне это делать не обязательно... Собственно, о делах: меня очень интересует вопрос, согласен ли Михаэль попробовать остаться в нашей группе. А мы его примем с распростертыми объятиями, правда ведь? - Он в улыбкой взглянул на Катарину. Его восхищение вокальными способностями Кромма она, похоже, полностью разделяла.
- И еще я бы хотел увидеть твои стихи, если можно... Их реально использовать как тексты? Или лучше не надо?
Он отставил бас-гитару в сторону, прислонив ее к креслу, а сам присел на подлокотник, выжидательно глядя на Михаэля.

+3

25

Михаэль сидел перед пианино, тупо пялился в пространство, и медленно но верно приходил в себя. Вот вечно со мной такое… - вяло сокрушался он. – Чуть стоит песню хорошую вспомнить, так к лешему все старания по приведению собственного лица в порядок! Боюсь даже представить, какое у меня было на нем выражение… И эти проклятые слезы! Ну не мои они, не мои!
Не твои? – ехидненько так, вкрадчиво поинтересовались изнутри. – Ну да… А то, что ты про Диди всю песню думал, это как, случайность?
Заткнись со своей Диди! Не желаю больше про нее слышать! – эта мгновенная вспышка гнева позволила парню наконец-то взять себя в руки. Оглядевшись по сторонам, он сообразил, что девушка куда-то пропала, пока он был в прострации. Хм… Интересно, куда? Хотя… какая разница-то?
- В вашей группе я бы остался с удовольствием, - медленно произнес Кромм, поглаживая пальцами клавишу пианино. – А вы точно уверены, что вам это надо? – губы изогнулись в усмешке. Вопрос был больше риторический: Михаэль не собирался развивать эту тему, догадываясь, куда она может его завести. Он панически боялся опять сорваться. Он чувствовал, что совершенно еще даже не отошел от сегодняшних событий – и, в особенности, от событий вчерашней ночи. Он снова видел тот же сон, две ночи подряд, что бывало довольно редко. Этот так называемый «дар» провидения был скорее проклятьем. Подсознание Михаэля выдавало это сон-видение, сон-воспоминание, с поразительной настойчивостью, не реже раза в неделю. Каждый раз, ложась в кровать, он чувствовал себя участником безумной лотереи «повезет - не повезет». Если повезет, то сможешь выспаться, а наутро будешь свеж и весел. Если не повезет… Значит, опять проснешься на мокрой от пота постели со слезами на глазах, вцепившись зубами в подушку, чтобы задушить крик. Он видел, как умирали его мать, отец и сестры. И умирали они очень долго…
- А про стихи… - Михаэль на несколько мгновений засомневался: очень уж не хотелось показывать самое сокровенное почти чужим людям. Впрочем, какого черта? Если ты хочешь петь с ними, значит, времени ты с ними будешь проводить ну о-о-очень много, и прятаться вечно не получится… так начни хоть со стихов! Нельзя же ото всех все время прятаться… - Знаешь, давай лучше ты сам посмотришь и определишь, потому что я-то музыку писать не умею… так, нечто невнятное на два аккорда…
Кромм протянул гриффиндорцу тетрадь, и с каким-то болезненным, напряженным любопытством впился в его лицо взглядом. Почему-то ему было важно, что скажет и что сделает этот человек. На каком-то подсознательном уровне, его непреодолимо тянуло к этому гриффиндорцу. Почувствовал родственную душу? Понадеялся, что хоть кто-то сможет его понять вот так, без объяснения причинно-следственных связей? Так, чтобы не было необходимости говорить все это вслух: в таком случае оно приобрело бы мерзкий привкус пафоса и жалобного нытья…
Может быть, и так… А, может, дело в другом? Ведь не спроста же Михаэль, стоило ему закрыть глаза, видел перед собой все то же выражение  счастья и наслаждения на лице Грэма, когда его кожи касалась острая сталь. И неспроста было так трудно оторвать взгляд от рук этого человека: Михаэль всегда был уверен, что зеркалом души являются именно они, а не глаза. Чувства во взгляде можно спрятать, а нервную дрожь в руках не спрятать никогда… Крепкие, даже на вид сильные ладони; длинные подвижные пальцы с загрубевшими благодаря постоянному общению с гитарой подушечками… Безумно хотелось целовать эти руки... коснуться губами тонкой, загорелой (как почти у всех игроков в квиддич) кожи запястья, попробовать ее вкус кончиком языка…
Но Кромм не рассуждал на эти темы, ему безразлично было, откуда взялись эти странные желания и ощущение острой необходимости увидеть в этих лучистых карих глазах понимание. Главное, что было. А вопрос «почему?» он ненавидел еще с детства…

Оффтоп: люди, простите меня, если что не так: голова пустая, перед глазами плывет, а соображалка не работает вовсе... автопилот, чтоб его, завис...

+3

26

Услышав предложение Грэма насчёт того, что Мари и Михаэль могли бы оба остаться в группе, мысленно с этим согласилась. Но высказать что либо вслух девушка попросту не успела - кандидатка на роль вокалистки развернулась и выбежала из комнаты, оставив Стоунфайда - и заодно Рину - в несколько удивлённос состоянии.
- Мда, дела... Поднимаем носы, активируем мозг, если у кого таковой имеется. Поскольку я басист, мне это делать не обязательно... Собственно, о делах: меня очень интересует вопрос, согласен ли Михаэль попробовать остаться в нашей группе. А мы его примем с распростертыми объятиями, правда ведь? - произнёс парень, вызвав одной из фраз ухмылку на лице гриффиндорки.
- Ну, если тебе, как басисту не обязательно активировать мозг, то мне, как блондинке - тем более, - заметила Катарина, накручивая на палец прядь светлых волос и улыбаясь. - А если о делах - то насчёт того, что примем с распростёртыми объятиями полностью согласна. Михаэль, ты ведь останешься у нас в группе, да? - поинтересовалась Кэт, осознавая, как глупо, должно быть, звучит этот вопрос.
Но вопрос слизеринца поверг мисс Кембери в некоторый ступор. Подумав несколько секунд над тем, стоит ли ему отвечать, девушка пришла к выводу, что всё-таки нет.
Он ведь это не серьёзно спросил, да?.. Или серьёзно?.. Вот же... И не поймёшь ни по выражению лица, ни по интонации... Ладно, всё равно отвечать не буду. А то ещё совсем останемся без вокалиста. Мари теперь, наверное, ни за что не согласиться у нас петь... Обидно почему-то... Хоть у неё и не получилось передать все чувства, спела она всё-таки хорошо...
Из раздумий Кэти вывел голос Михаэля, предложившего Грэму самому определить, подходят ли его стихи под песни. Просомневавшись некоторое время по поводу того, можно ли ей тоже прочитать эти стихи, гриффиндорка решила, что всё же нет.
В конце концов он предложил именно Грэму оценить их. Так что пусть Грэм и определяет, можно ли положить эти стихи на музыку и что из этого получится, - подумала Рина, начиная что-то тихонько наигрывать на гитаре. Почему-то постоянно, когда инструмент оказывался в руках Катарины, - даже если гитара была и чужая и девушку просто просили подержать её, - через какое-то время она начинала играть. Тихо, чтобы не мешать никому. Главным для Кэт было то, что она сама слышит то, что играет и может мысленно подпевать, а остальное было не так уж и важно.

+2

27

Грэм с любопытством листнул тетрадь, пытаясь сообразить, откуда начать читать.
- Может, ты… - Он собрался было уточнить, не хочет ли Михаэль показать что-нибудь конкретное, но уже уцепился взглядом за первые попавшиеся на глаза строки и замолк на полуслове.

Я безумная черная птица,
В сером небе чужом летаю.
Я хочу, но боюсь разбиться,
Я, родившись, отстал от стаи

Я кричу, только ветер вторит.
Я зову, только всё напрасно…
В море солнце опять утонет,
Захлебнувшись в растворе красном.

В небе жизнь свою век искал я,
Своих братьев, сестер пропавших…
Но себя по чуть-чуть терял я,
Каждый вечер отпев, как павший.

Выцветали глаза на солнце,
И душа понемногу слепла,
Заточенная в птичьем тельце –
Гость пока что живого пепла.

Я почти и не помню, кто я,
Разучился любить и плакать.
Моя песня стихов не стоит,
Крылья серую режут слякоть.

Я плыву в своем вечном крике…
Всё забыв, я не смог забыться.
Я слеза на гранитном лике,
Сумасшедшая мертвая птица…

Стоунфайд еще несколько секунд бездумно смотрел на текст, пытаясь осмыслить прочитанное. Он очень любил стихи. Еще больше он любил стихи хорошие. А эти… Эти полностью соответствовали каким-то его собственным внутренним требованиям, взглядам на творчество и стихосложение. Те самые стихи, которые безраздельно крадут внимание, заставляют прочувствовать каждую строчку и жить в настроении этих строчек, завораживают внимание переплетением слов… вытаскивают душу из-за ребер и заставляют видеть не пафос красивых слов, а их искренность…
И на лице у меня по мере прочтения наверняка пропечатался щенячий восторг дилетанта. Или не на лице – тьфу-тьфу-тьфу, его выражение я еще контролирую, но глаза… Уж по ним-то точно всё понятно!
Грэм перелистнул еще несколько страниц.
Чувство восторга исчезать не желало. С трудом оторвавшись еще от одного творения, гриффиндорец захлопнул тетрадь и обернулся к Катарине, уже успевшей заняться гитарой. Грэм невольно умилился – с любимым инструментом Рина, похоже, была способна проводить часы и не замечать течения времени… Может, поэтому она так хорошо и играет? Когда так любишь играть, поневоле научишься – гитара ведь тоже способна ответить взаимностью…
- Рина, почитай. – Он протянул тетрадь гитаристке и невольно улыбнулся: - Отвлекись, пожалуйста, от гитары на пару минут, нас ведь человек ждет… - Полуоборот к Михаэлю…и парень столкнулся с жадным, нетерпеливо ожидающим взглядом светлых серых глаз. Словно мокрым пером провели вдоль позвоночника… Черт побери, ну это-то мне точно уже не кажется! Что… откуда это выражение? Это же не из-за стихов… Не из-за того, что его волнует наша реакция, когда волнуются, так не смотрят… Тем более, тогда бы он уставился не на меня, а на Катарину. Тьфу, басист, да что же ты такой тупой!
Не выдержав, на несколько секунд опустил взгляд, потом поднялся с подлокотника и подошел к всё еще сидящему за пианино Михаэлю, закрыл крышку фортепиано и довольно бесцеремонно на нее присел – больше опираясь, чем по-настоящему сидя; не стул, всё-таки, а инструмент… - и спокойным тоном произнес:
- На мое скромное мнение, тексты вполне получатся… Правда, будут некоторые проблемы с направлением, но мы с этим справимся. А я бы хотел выразить свое восхищение твоими талантами. Твои стихи, они… действительно прекрасны… - Он запнулся, почему-то слегка смутившись, и поднял на Кромма взгляд, в котором сквозила откровенная симпатия, если не восхищение. Как выразить свои впечатления? Слова слишком просты, чтобы ими можно было всё описать… Понятны? Ритмичны? Искренни? Это все так, но этого мало… Если все его стихи подобны тем, что я прочитал, по ним можно полностью понять, кто он на самом деле, что скрывается за типичной слизеринской маской. Думал ли он сам об этом, когда писал их? Или просто выливал чувства на бумагу, как бы избито это не звучало, и не задумывался о том, чтобы кому-то их показывать? И он дает читать это людям, которых знает полтора часа! Наверное, мы просто вовремя столкнулись… Именно сегодня этот странный слизеринец искренен настолько, что завтра наверняка об этом пожалеет… Нервы, нервы – до чего они только не доводят!
Вот уж действительно, до чего только нервы не доводят. Впрочем, клинические отклонения в той части разума, которая у нормальных людей называется здравым смыслом, тоже даром не проходят. Не глядя опустив руку на клавиши и наткнувшись на ладонь Михаэля, Грэм зачем-то сжал ее, сплетясь пальцами…и тут только до него дошло, что он уже с минуту задумчиво пялится на Кромма со странной смесью тепла и странной сочувственной нежности во взгляде. А еще – со всеми теми мыслями, которые не смог выразить вслух… А теперь еще и за руки хватает!
Порыв немедленно отдернуть руку и рвануть на другой конец комнаты удалось придушить в корне. В самом деле, как бы это выглядело со стороны?! Мало того, что этот возмутительно обаятельный черноволосый псих второй раз за день заставляет меня терять контроль над собой и выражением лица в частности, так еще и самостоятельно показывать, что это меня смутило? Ну уж нет! Коли сам дурак, сам и выкручивайся…
Он невозмутимо разжал пальцы и скрестил руки на груди, слегка откидываясь на пианино:
- Знаешь, а у меня уже есть пара мыслей насчет конкретного стихотворения… Только гитары нет. Катаринина не считается, мне моя акустика нужна… - У Грэма и правда иногда проявлялся пунктик: пробовать сочинять только на своей гитаре. Чужая гитара – как чужая рубашка: и вроде сидит, и неудобно в то же время… Или как чужой нож в своих руках. Никогда не дастся в руки до конца… - Давайте я схожу за ней, что ли… Рина, ты ведь правда меня здесь подождешь? Я быстро… - И, черт побери… Он снова взглянул на слизеринца.  - Михаэль, а вот тебя я попросил бы сходить со мной.
Вот и будет время поговорить...

+2

28

Твои глаза… просто посмотри на меня, и я все пойму… - Михаэль понимал, что это ненормально – вот так пристально пялиться на человека. И неприятно. Во всяком случае, самому Кромму такие взгляды никогда не нравились… Но это было слишком важно, нельзя было упустить момента, когда…
- Рина, почитай, - улыбнувшись, он протянул тетрадь девушке. Что значила эта улыбка? На какое-то короткое мгновение сердце будто остановилось, повисло в невесомости – не то от страха, не то просто от волнения. Посмотри на меня, пожалуйста…
Еще несколько слов… Вечность, проходящая мимо в какие-то жалкие секунды… Как караван верблюдов через игольное ушко… Невозможно, невыносимо. Вечность – не для людей, и не в человеческих силах выдержать ее взгляд…
Движения, кажущиеся мучительно медленными… Наверное, что-то подобное чувствует завязшая в смоле пчела, еще не знающая, что ее смерть когда-нибудь станет украшением для какого-нибудь двуногого животного…
Ну же!
Михаэлю хватило двух секунд, чтобы все понять. Двух секунд – глаза в глаза, душа в душу…
Сморгнуть это выражение отчаянья и ожидания, как случайно попавшую соринку. Наконец-то выдохнуть… - Михаэль только сейчас понял, что не дышал с того момента, как Грэм взял в руки тетрадь. Вдыхать медленно, чтобы, не дай Бог, кто-то что-то заметил…
Парень перевел взгляд на девушку, взявшую в руки тетрадь. А что скажет она? Нет, он не думал, что она выскажет что-то слишком уж критичное: он прекрасно знал, что пишет неплохие стихи. Но все-таки… что? И, главное, как? В этот момент, Михаэль это чувствовал, решалось что-то очень важное…
Когда Грэм подошел, закрыл пианино и прислонился к тому, первым порывом – каким-то инстинктивным, очень естественным, - было попросить его не сидеть на инструменте. Но практически сразу Михаэль взял себя в руки: в конце концов, он же не выжигать на нем начал! Не развалится… Особенно если вспомнить, что это, вообще-то, на самом деле стол, который необходимо будет вернуть владельцу: зачем преподавателю по уходу за магическими существами пианино посреди комнаты? Михаэль положил ладони на крышку. Дерево было чуть теплым и каким-то ласково-шершавым, дружелюбным. Родным и привычным, как собственная волшебная палочка…
- Твои стихи… они действительно прекрасны…
И снова этот взгляд… Губы Кромма тронула едва уловимая улыбка, оставившая след в глазах. Последняя напряженность, последние подозрения рассеялись. Гриффиндорец? Да плевать я на это хотел! Я его почти не знаю? К дьяволу! Лучше уж так: слишком много людей, которых знаешь, но очень хочешь, чтобы это было не так. Главное, что он понял… Что он сумел прочитать не слова, а чувства…
Дьявол… До чего у него теплые, выразительные глаза… Когда в них смотришь, начинаешь чувствовать себя… Живым? Наверное… Более спокойным, более… человеком…
Неожиданное прикосновение заставило Михаэля вздрогнуть. Он едва успел подавить в себе странное стремление вцепиться в эту руку изо всех сил, как утопающий… Взгляд упал на сцепленные пальцы. Вновь легкая, мимолетная улыбка. У него именно такие руки, как я себе представлял… Интересно, а как…
Так, стоп, Михаэль! Куда тебя уносит? Ты только что с девушкой расстался, тебе бы полагалось переживать… а ты тут сидишь и мечтаешь о практически незнакомом парне?! Да уж, крыша у тебя явно давно уже уехала… А с уходом Даны и фундамент, чувствуется, ощутимо пополз… Знал бы он, о чем ты сейчас думал...
Но ведь за руку-то он меня взял… или нет? Черт, ничего не понимаю… и не помню…
Прошло еще несколько секунд, и Грэм разжал руку. Мелькнуло ощущение потери дополнительной опоры – вроде и стоять как-то можно, но до этого положение было значительно устойчивее… Так, Михаэль, ты еще вцепись в него и не выпускай, ага! Совсем замечательно будет, опозоришься, как… А ну, отпусти руку!
- Знаешь, а у меня есть пара мыслей насчет конкретного стихотворения… Только гитары нет. Катаринина не считается, мне моя акустика нужна. Давайте я схожу за ней, что ли… Рина, ты ведь правда меня здесь подождешь? Я быстро!
Да уж, лучше бы действительно побыстрее, - печально подумал Михаэль. Очень уж не хотелось его отпускать… Хотя… Кто Кромма тут спрашивал? И его бредовые желания тоже вряд ли кому интересны. Так что даже лучше, если Грэм сейчас уйдет, я хоть смогу в себя прийти – в его присутствии я почему-то напрочь теряю самоконтроль. Не полностью, но весьма ощутимо… К тому же, с Катариной надо познакомиться: тоже, чувствуется, весьма уникальный и замечательный человек. Во всяком случае, музыкант действительно хороший… А мы с ней перекинулись дай бог парой фраз! Сам виноват, нечего было так внезапно увлекаться этим гриффиндорцем. Но, с другой стороны, можно подумать, от логики и воли Михаэля тут что-то зависело!
- Михаэль, а вот тебя бы я попросил сходить со мной…
Что? Я не ослышался? Сходить с ним?
В голове за секунду пронесся не один десяток бредовых обоснований этого предложения. Решив, что копаться  в них бессмысленно, и куда проще узнать все на практике, Михаэль поднялся со стула и молча кивнул. Потом – чтобы точно не забыть – расколдовал стол.
Они вышли из комнаты и двинулись по пустому по вечернему времени коридору. Некоторое время шли молча. Михаэль даже не пытался заговорить: только ляпнул бы очередную глупость. А Грэм ведь не просто так попросил его составить компанию, ему наверняка что-то нужно… спросить? Скорее всего…
Ну что ж… Спрашивай все, что хочешь. Я отвечу: сейчас я не способен лгать и притворяться… Я даже промолчать уже не смогу…
На парня вдруг накатило то опустошенное бессилие, от которого он тщетно убегал со вчерашнего вечера. Ему стало абсолютно все равно, что будет дальше. Он просто опять умер в том сне… Взгляд светло-серых глаз стал пустым, обреченным, безразличным. Готовность смириться с воплощением этого сна в реальность…

+2

29

Мука душевная тяжелей физической. "Глупость! Просто нелепость!" Горячая слеза быстро скатилась по щеке, оставив неприятный мокрый след, и разбилась о каменный пол, смешавшись с пылью. "Гордость. Это все она!" Еще одна слезинка оросила пол. "Зачем я это все наговорила?!" Невыносимая душевная боль пронзала сердце, сжимая его в огненных тисках, перехватывая дыхание. Огромный ком стоял в горле. Глаза застилала соленая пелена. "Я не хотела всего этого говорить. Язык мой враг мой. Зачем? Почему вместо люблю прозвучало ненавижу? Почему вместо любимый - псих?" Ни ученики, снующие взад-вперед по коридору, ни призраки, парящие под потолком, не смущали девушку, молча шагающую по коридору, с поникшей головой, волоча за собой тяжелую сумку на длинном ремешке. Движения ее совершались на автопилоте, неторопливо и бесцельно. Главное было не стоять на месте. Двигаться. Идти вперед. Куда угодно. Лишь бы подальше от того места, где все произошло. Где она собственными руками вырвала их сердца и безжалостно растоптала перед всеми, толпе на потеху. Дикое желание завопить на весь Хогвартс волной накатывала на нее. Лишь присутствие людей заставляло ее сдерживаться. Она сжимала кулаки, стискивала зубы и кусала губы до крови. Резкая колкая боль приводила ее в чувство, но тут же сознание улетучивалось. Слезы затуманивали рассудок.
Шаг за шагом Диди забрела в какой-то малолюдный коридор. Она не понимала, где находится. Да и не хотела понимать. Не важно. Все это было так малозначимо сейчас, когда она уже перерубила нить, связывающую ее с единственным человеком, который ее понимал. Нет, так не правильно... Михаэль пытался ее понять, но и он не мог этого сделать. Никто не мог. Даже сама Диди.
"Ненавижу! Ненавижу себя! Ненавижу его! Всех ненавижу!" Перед глазами предстала картинка из детства. Разъяренный папа кричал на нее за то, что маленькая девочка впустила в дом незнакомца.
-Сколько раз тебе говорили, что никого нельзя пускать домой! Никого! Тем более, когда нас нет дома! Ты хоть немного умеешь думать своей головой?!- вопил он после ухода полиции. -Мы с матерью столько раз тебе говорили, чтобы ты вообще не разговаривала с незнакомцами!

Дана слушалась родителей. Всегда. Только они все равно были ей недовольны. Девочка перестала общаться абсолютно со всеми.  И теперь она видела причину своего "неумения" дружить и любить только в своей семье.
-Ненавижу...- процедила она сквозь стиснутые зубы. Дрожащий голос разрезал напряженную тишину. Рука еще крепче сжала ремешок. Размах. И сумка взмыла в воздух и со всей силы ударилась о стену. Учебники с грохотом высыпались из нее. В разные стороны разлетелись оторванные страницы, нелепо вспорхнув в воздух.
-Грр!- прорычала Диди, сползая по холодной стене. Ноги больше не держали. Обхватив колени руками, она закрыла глаза. Сильно сжимая веки в отчаянной попытке сдержать поток слез, так неожиданно хлынувший наружу.

+3

30

Катарина вся погрузилась в не сильно сложную мелодию, которую наигрывала, когда её вывел из этого состояния голос Грэма.
- Рина, почитай. Отвлекись, пожалуйста, от гитары на пару минут, нас ведь человек ждет… - Произнёс парень, протягивая девушке тетрадь в чёрной обложке.
- Да, сейчас почитаю, - кивнула Рина, поднимая голову от гитары и переставая играть. Взяв в руки тетрадку, гриффиндорка открыла её на одной из первых страниц и начала читать. За первым стихотворением пошло второе, третье... Оторваться от чтения было невозможно.
Он не только прекрасно поёт, он ещё и пишет очень красивые стихи... Хоть и несколько мрачноватые, но всё-таки такие красивые... Пожалуй, теперь я понимаю, почему Грэм так восхищенно смотрит на этого слизеринца, - подумала Кэти, подняв голову от тетрадки и заметив, как её друг смторит на Михаэля.
- Знаешь, а у меня уже есть пара мыслей насчет конкретного стихотворения… Только гитары нет. Катаринина не считается, мне моя акустика нужна… - Снова заговорил Стоунфайд, вызвав лёгкую полуусмешку на лице мисс Кембери - пожалуй, она его вполне понимала. Если даже играть-то на чужой гитаре сложно, то что говорить про сочинение. Что бы там внутрений голос Кэт ни говорил о том, что гитара - всего лишь неодушевлённый инструмент, девушка всё равно продолжала считать, что душа у гитары есть и к чужим она относится настороженно, а может и вовсе сыграть какую-нибудь шутку над чужим. - Давайте я схожу за ней, что ли… Рина, ты ведь правда меня здесь подождешь? Я быстро… Михаэль, а вот тебя я попросил бы сходить со мной.
Рина уже было собралась кивнуть, чтобы подтвердить, что подождёт друга. Но вот тот факт, что Грэм попросил слизеринца сходить с ним... Этот факт не то что бы не понравился гриффиндоке, она просто настороженно отнеслась к этому.
- В общем, я буду сидеть тут и ждать вас, - констатировала Кэти, снова опуская глаза в тетрадку. Раз уж сидеть тут одной, то можно хотя бы прочитать все стихотворения. Всё равно делать нечего.
Парни уже вышли из комнаты и отсутствовали какое-то время, когда внезапно раздался громкий грохот. Подскочив от неожиданности и ударившись коленкой о гитару, Катарина чуть слышно выругалась и, поставив гитару на кресло, пошла смотреть, что там такое случилось.
Картина, представшая её взгляду, мягко говоря удивила Кэт - у одной стены лежит раскрытая сумка с рассыпанными учебниками, у другой сидит девушка, обхватившая колени руками. Что-то в облике этой слизеринки - судя по значку на мантии - показалось Кембери знакомым, но решив не вдаваться в подробности, гриффиндорка подошла к малознакомой особе и села рядом с ней на корточки.
- Что-то случилось? Мне показалось, я слышала какой-то грохот, - произнесла Рина, мысленно опасаясь того, что сейчас её пошлют куда подальше.
И надо тебе в чужие дела свой нос совать? Если эта девушка тебя пошлёт, она будет права. Ну, сидит она тут и сидит, тебе-то чего?
Слушай, отвали! Может, ей помощь какая-нибудь нужна, в самом деле... Да и вообще, кажется, ей сейчас не очень хорошо...
Она слизеринка! Тебе это ни о чём не говорит, нет?
Какая разница, с какого она факультета? По-моему, абсолютно никакой.

Внутрений голос гриффиндорки, видимо, решив, что переубеждать её бесполезно, решил умолкнуть, а Кэти была этому только рада.

+3


Вы здесь » Semantics: The Conweb Of Words » На долгую память » Каким ты был, таким ты и остался! или Место встречи изменить нельзя