Semantics: The Conweb Of Words

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Semantics: The Conweb Of Words » На долгую память » Каким ты был, таким ты и остался! или Место встречи изменить нельзя


Каким ты был, таким ты и остался! или Место встречи изменить нельзя

Сообщений 31 страница 60 из 100

31

Грэм шел молча, уставившись в пол, и усиленно пытался соображать.
Во-первых, что сказать Михаэлю, он не знал. Вытащить человека из комнаты непонятно под каким предлогом – а вернее, вообще без него! – и запутаться в собственных вопросах – о да, это для Грэма привычная ситуация. Даже мысль четко не формулируется, куда уж там словам! Стоило выйти из комнаты и получить реальную возможность спросить что угодно, как вопросы исчезают сами собой или кажутся глупыми и неуместными. И язык не поворачивается что-нибудь сказать…
Во-вторых, какими-то неощутимыми задворками сознания Грэм понимал, что позвал Кромма с собой не столько затем, чтобы по душам с ним поговорить (хотя и это нужно будет сделать обязательно, в ближайшее же время), сколько чтобы остаться с ним наедине. Память услужливо подсовывала свежие воспоминания о лихорадочно сжавшихся пальцах, этом взгляде… жадном, молящем, надеющемся, отчаянно ищущем понимания… о теплых плечах, которые так уютно обнимать, и насмешливо изогнутых капризных, немного женских губах… о потрясающе красивых кистях рук – одно удовольствие созерцать, как эти длинные чуткие пальцы ласкают клавиши фортепиано, как изящно изгибаются совершенной формы запястья… Господи, Грэм, куда тебя опять уносит?! Чем тебя по голове били, что в нее подобные мысли забредают?!
В любом случае, он хотел разобраться в причинах странной, непреодолимой тяги к этому парню, которого он едва знает, а сделать это при Катарине почему-то не представлялось возможным.
В-третьих, стихи. Вызвавшие жгучие интерес к этому человеку стихи. Что творится у него в голове, если на свет рождаются подобные вещи? Не может быть, чтобы для этого не было хоть каких-то причин… Да, бывает, люди и безосновательно пишут такое – просто для того, чтобы слить негатив на бумагу, а не в жизнь. Кто знает… Грэму почему-то казалось, что Михаэль отличается от остальных…
В-четвертых, в голове действительно вертелась минорная, немного меланхоличная мелодия, буквально рвущаяся на струны и нотную бумагу. Она упорно билась где-то в грудной клетке и иногда отвлекала даже от насущной проблемы, имя которой – Михаэль Кромм…
Грэм поймал себя на том, что пальцы правой руки немного нервно теребят кожаный браслет на левой – похоже, почти с того момента, как они вышли из комнаты – и от греха подальше спрятал обе ладони в карманы брюк.
Он слегка встряхнул головой, возвращаясь в реальный мир от душевной сумятицы и постепенно нарастающего морального смятения. А реальный мир представлял собой успевшие опустеть коридоры Хогвартса и молча идущего рядом юношу в черном. И он тоже молчит, как специально… От затянувшейся тишины, нарушаемой лишь шорохом шагов, стало совсем неудобно. Окончательно поняв, что сегодня мозг явно отказывается добросовестно исполнять свои обязанности (а только ли сегодня?..), Грэм еле заметно вздохнул, смиряясь с тем, что сейчас в очередной раз выставит себя идиотом. Перед Михаэлем, правда, впервые, но это оптимизма не прибавляет…
- Михаэль, а та девушка… Дана, кажется… - Он повернул голову к Кромму…и тот в очередной раз поразил его непостоянством своих эмоций. Что, черт побери, успело случиться за эти несчастные полторы минуты? – изумился гриффиндорец. Отсутствующий, безумно уставший и какой-то обреченный взгляд окончательно его запутал и, что уж там, немного напугал; он уже и не пытался самостоятельно разобраться, что происходит в душе у этого явно нездорового на голову, но такого… такого… парня. Стоунфайд с невольной радостью уцепился за возможность начать, наконец, разговор, занять голову чужими проблемами – разбираться в них обычно нелегко, но гораздо проще, чем пытаться решить собственные… - и отвлечься от явно ненормальных и ввергающих в растерянность мыслей, которые и так уже изрядно взвинтили нервы. Мыслей… о нем… - с пугающей четкостью понял Грэм, наконец облекая для себя в слова всё то, от чего так упорно открещивался весь вечер. И с трудом удержался от желания взвыть и схватиться за волосы. – Придурок!! Придурок и извращенец ты, Грэм, других слов для тебя не нахожу! Цензурных, во всяком случае! Тебе что, всерьез понравился этот парень?! Да он же псих, контуженый на всю голову неуравновешенный псих! Слизеринец, к тому же! А самое главное, чего ты никак не можешь понять, - он ПАРЕНЬ! Да, красивый. Что уж там, безумно притягательный… для тебя особенно, п****г начинающий, ты же как раз любишь таких вот очаровательных чокнутых готов… Тебе ведь понравилось его обнимать, да? И стихи понравились, заставили заинтересоваться… Он ведь чудесно пишет… И поёт – его голос тебя заворожил, признайся! Да ты даже без этих причин, которые сам выдумываешь, чтобы хоть как-то перед собой оправдаться, готов уцепиться за этого Кромма и не отпускать от себя ни на шаг до тех пор, пока не вызнаешь про него всё и не уговоришь стать твоей девушкой. Вот только какая незадача – он парень, парень, сколько можно повторять, и в девушку не превратится при всём желании, которое, я уверен, у него напрочь  отсутствует! Узнай он, о чем ты периодически задумывался на протяжении этого вечера, - в ухо бы дал не раздумывая…и был бы прав, между прочим! И нечего припоминать, с какой симпатией он на тебя смотрел, это ровным счетом ничего не значит. Он же не такой идиот, как ты…
После такого внутреннего монолога с самим собой просто взвыть и схватиться за волосы уже казалось мало. Хотелось совершенно истерично рассмеяться и побиться головой о ближайшую стену, благо их тут хватает, и все – каменные. Может, после пары десятков ударов мозг на место встанет? Хотя, откуда там мозг… Там только тараканы озабоченные, да еще нетрадиционной ориентации, а они, твари, живучие…
Разумеется, ничего подобного Грэм делать не стал. Наоборот, на секунду прикрыл глаза, унимая собственные же панические мысленные вопли. Развопился тут, понимаешь ли… Будто час назад что-то по-другому было… Просто ты боялся себе признаться, басист несчастный, что тебя тянет к Михаэлю отнюдь не как к возможному другу… И вообще, хватит уже тратить нервы не из-за чего! Лучше вспомни, что причина твоих душевных метаний сейчас стоит рядом с тобой в самых расстроенных чувствах, причем неизвестно почему. Вот и выясни. Помоги, если сможешь.  А не самокопанием занимайся. Для этого у тебя еще целая ночь впереди, а сейчас вас, между прочим, еще и Катарина ждет – это если забыть об элементарной человеческой порядочности…
Он открыл глаза – к счастью, все эти неожиданные терзания заняли секунд десять от силы – и уже спокойно взглянул на Михаэля, останавливаясь посреди коридора.
- Что случилось? – прямо спросил он, не отводя взгляда. Ничего лучше в голову не пришло. Да и стоит ли ходить вокруг да около, запутывая и себя, и собеседника? Вот еще…
Насколько же, всё же, у него потрясающие глаза… Искренние и понятные… И где только та Дана углядела в них холодность и замкнутость…

+3

32

Если спросить у первого встречного, каково это, терять родных - он ответит, наверное растерявшись, что это больно, тяжело, страшно. А каково наблюдать смерть самых дорогих тебе людей? Долгую, страшную, мучительную смерть? Встречный шарахнется, покрутит пальцем у виска, и больше вы его не увидите. Михаэль же, пожалуй, лучше всех остальных мог бы ответить на эти вопросы. И лучше всего за него говорил пустой взгляд смирившегося со своей судьбой человека. Каково это - просыпаться от собственного предсмертного крика? Каково, зная о собственном даре предвиденья, раз за разом переживать собственную смерть? Долго лежать, глядя в потолок и вспоминать, что ты умеешь дышать, вспоминать, что вот этот нервный, частый, ритмичный стук - это звук твоего собственного сердца, которое по-прежнему бьется. Отец. Мать. Магдалена. Элизабет. По очереди. Раз за разом. А потом - дикая, рвущая на части боль - и ощущение пустоты в груди. Бессмысленной, равнодушной пустоты мертвого куска плоти. Твоего собственного тела
Смерть прекрасна? О, нет. Или, во всяком случае, далеко не каждая... И Михаэль не просто предполагал, он знал, что смерть – его скорая смерть - это не просто страшно, это еще и безумно, непередаваемо больно. Сегодня ночью он опять умер. И вчера - тоже. Каково это, пережив собственную смерть и смерть близких, приезжать потом к ним на могилу, подсознательно не то боясь, не то желая увидеть рядом еще один точно такой же камень, под которым лежит твое тело, а ты сам – всего лишь не успокоившийся призрак? А потом еще пытаться доказать окружающим - себе-то уже бессмысленно что-то доказывать - что ты живой, радуешься и любишь. Если бы кто-то это спросил... Михаэль бы только горько-ехидно ухмыльнулся и буркнул: да ладно, я привык. Про эти свои сны он не рассказывал никогда и никому. Даже Линн, его прекрасная, милая сестра Берталин, ничего не знала. Он не хотел, чтобы она за него переживала. Сестра считала, что он просто так тяжело переносит сам факт потери. И разуверять ее в этом парень не собирался.
До сегодняшнего дня у него была еще восхитительная Диди, которая одним своим ласковым взглядам могла вернуть ему если не ощущение собственной жизни, то что-то очень близкое к тому. А вот теперь и ее нет. Собственно, ничего больше нет, кроме чувства ответственности за сестру, которую ни в коем случае нельзя оставлять одну... И Михаэль совершенно не представлял, как теперь жить дальше. Хотя какое там жить - жить он перестал ровно год назад. Существовать. Голем - существо из плоти, способное на механические действия, лишенное души. Михаэль ощущал себя чем-то очень близким к этому понятию...
- Михаэль... А та девушка... Дана, она... - Грэм на мгновение запнулся. От неожиданного звука, выдернувшего его из пучины воспоминаний, парень вздрогнул и поднял на спутника взгляд. Он уже весьма смутно помнил, куда и зачем они идут... Обреченность, в которой уже растворился даже страх, и пустота, от которых он весь день пытался убежать, спасаясь то раздражением, то яростью, то любопытством, то болью или музыкой, все-таки нагнали его, как бывало всегда. И зачем мы, собственно, остановились? - Что случилось? - продолжил Грэм.
- Дана? Ну... Ничего значительного, собственно, не произошло. Любовь прошла, пришлось расстаться. Больно, но не смертельно, - он безразлично пожал плечами.
Губы исказила кривая ухмылка, больше похожая на гримасу боли. В карих глазах было участие, стремление помочь, поддержать... Михаэлю вдруг захотелось выговориться... Рассказать хотя бы про сны... Сосед по комнате, периодически интересовавшийся, какого дьявола тот так орет среди ночи, что ему такого снится, получал в ответ неоригинальное 'ты' и, как правило, оставлял Кромма в покое. И все. Больше знать - или догадываться об этом - было некому. А вот этому малознакомому гриффиндорцу он был готов доверять. Не только собственную жизнь, а даже и собственные мысли...
Ну да, вот ему еще охота выслушивать твои откровения о психических проблемах! Если так за год и не нашел, как от этих снов избавиться, значит жить тебе с ними... Недолго, до воплощения в реальность. - Не смертельно, - повторил он и нервно фыркнул. Отвел взгляд. Что ж ты, скотина, творишь-то? Думаешь, он круглый идиот и вот этому поверит? Ты же знаешь, что сейчас у тебя все на лице написано! Вот такими буквами! Так хоть в глаза не смотри, чтоб ему окончательно не стало тебя жаль - хотя, казалось бы, куда уж дальше? А хотелось. Ой, как хотелось посмотреть... Еще раз окунуться в эти теплые карие глаза...
А еще хотелось - до кома в горле и рези в глазах - обнять его, и...
Угу. Вот сейчас ты так и сделай, ага. И он от тебя шарахаться начнет! А ну, соберись, тряпка, и возьми себя в руки!

+2

33

- Дана? Ну, ничего значительного, собственно, не произошло. Любовь прошла, пришлось расстаться. Больно, но не смертельно, - Михаэль безразлично пожал плечами.
- Кто? - непонимающе переспросил Грэм. Дана? Какая еще Дана? С грехом пополам он вспомнил, что сам же только что и начинал что-то про нее спрашивать. Правильно, откуда Михаэлю быть в курсе, что прошедшие секунды показались Грэму часами, и он напрочь успел забыть, о чем говорил. Или он намеренно ушел от ответа? - А, Дана... Да, такое, к сожалению, случается часто...
От пустого выражения серых глаз, словно говорящего: "Делайте со мной, что хотите. Мне всё равно..." становилось больно самому. Грэм всегда умел сопереживать окружающим. Иногда - даже в большей степени, чем хотелось бы... Боль, моральная опустошенность и тихое отчаяние Михаэля резали так, словно были не эмоциями, а бритвенно острой режущей кромкой одного из его ножей. Равнодушно это терпеть было невозможно. Да любой более-менее внимательный человек на месте гриффиндорца если бы и остался в стороне, то уж заметил бы точно! А Грэм, как уже говорилось раньше, ощущал странное чувство ответственности за этого странного слизеринца... А не пошлет ли он меня куда подальше с такими вопросами? Может, и не пошлет. Просто не ответит. Потому что мало приятного, когда малознакомый человек лезет в душу. Но попробовать ведь стоит? Не оставлять же его в таком состоянии!
- Не смертельно, - нервно повторил Кромм, отводя взгляд.
Дилемма...
А, к черту.

- Но я, вообще-то, не это имел в виду. Что с тобой? Тебе сейчас ведь... - Грэм на мгновение запнулся, но подходящих слов так и не подобрал. - ...очень плохо - знаю, звучит слабо, но по-другому выразить не получается... Плохо не только из-за Даны. - Не вопрос, а уточнение факта. Да пусть не отвечает, если не хочет! Кто я такой, в самом деле, душу передо мной изливать... Мне этого и не надо, хотя, как ни странно, хотелось бы. Просто для того, чтобы понять наверняка, а не додумывать самому.
Грэм упорно продолжал смотреть на Михаэля, не обращая внимания на то, что тот отвернулся. Нервы, к счастью, успокоились окончательно, и разговаривать больше не мешали... Хотя теперь прижать его к себе, провести рукой по мягким волосам, нашептывая что-нибудь на ухо - как испуганного и потерявшегося ребенка... - хотелось еще больше. Вряд ли, правда, он оценит подобные методы утешения... И гордость никогда не позволит - уж ее-то у Михаэля хватало, это Стоунфайд понял еще в коридоре, наблюдая за его "общением" с Диди. Да и себе он не собирался разрешать ничего подобного.
А вот скользнуть ладонью по его щеке, мягко поворачивая к себе лицо, - черт возьми, слишком ласково... и с той же сочувственной нежностью ты на него смотришь! Мой Бог, вот ведь болван... - вполне можно. Дурацкая привычка смотреть в глаза собеседнику. А уж в такой ситуации, или, вернее, при таком разговоре - это просто необходимо...

+4

34

Плохо? Не знаю, может быть... Я уже настолько к этому привык, что не помню, как бывает по-другому... Или помню, но сейчас не могу себя заставить в это поверить?
Михаэль стоял, не решаясь поднять на гриффиндорца взгляд. Он чувствовал его беспокойство, и от этого было больно. И мучительно стыдно. Какой ты после этого слизеринец, если первый встречный читает тебя, как открытую книгу?! Только не смотри в глаза...
Он знал, что ничего не сможет скрыть. Не сможет скрыть пустоту - просто потому, что пустоте-то, по правде говоря, безразлично, кто в нее смотрит... Скорее всего, это была просто сила привычки - никому не показывать, что творится в душе.
Осторожное прикосновение теплой ладони к щеке - такое неправильное, такое нежное... Парень на мгновение - перед тем, как послушно повернуть голову, - прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением... И запахом...таким странным, необыкновенным запахом его кожи... Усилием неизвестно откуда сейчас взявшейся воли Михаэль остановил собственную ладонь, дернувшуюся, было, удержать, продлить это необыкновенно приятное, успокаивающее ощущение...
Ну да, ты еще за руки его хватать начни! - возмутился внутренний голос. Кромм оставил этот комментарий без внимания. Несколько секунд они с гриффиндорцем просто смотрели друг другу в глаза... и Михаэль с убийственной, пугающей ясностью понял, что солгать этим чарующим теплым глазам он не сможет. И отмолчаться - тоже. И не пройдут даже привычные фразы вроде «да ладно, ерунда это все, не стоит волноваться» - просто потому, что это тоже в большой степени ложь. Почему не сможет? Ответа на этот вопрос парень не знал. Не мог - и все...
Ну что ж, ты сам хотел все это слышать...
Михаэль вновь опустил глаза, усмехнулся.
- Что со мной? - еще одна холодная горькая усмешка одними губами. – Грёбанный прорицатель я... А Дана - это так, просто последняя капля была...
Ну и чего, ты сейчас вот так возьмешь и начнешь изливать на него свои проблемы?
Он сам спросил...
Он что, первый, что ли? Хватит, хватит! И так сказал больше, чем следует! Ты же его почти не знаешь! И ему неинтересно это слушать!
Плевать... Он сам спросил, и я его за язык не тянул... И врать я ему не могу и не хочу...
Ты даже сестре врал!
Ей было бы слишком больно от правды, она слишком меня любит. А его я действительно почти не знаю. И он меня. Посочувствует - и ладно, но ему не будет больно, как Берталин. Хуже уже не будет - некуда просто хуже... Так что замолкни...
- Просто вчера... - он на мгновение запнулся, не решаясь продолжить, но все же пересилил себя и выдавил: - Вчера был ровно год со смерти моей семьи... - он прикрыл глаза - и вновь замелькали обрывки сна и воспоминаний, причудливо и гротескно перемешиваясь. Голос стал тихим, каким-то глухим и бесцветным. Михаэль опять был там, в этом странном полуразрушенном доме... - Я видел, как они умирали. И продолжаю видеть. Мои соседи уже даже перестали реагировать, когда я с криком посреди ночи подскакиваю на кровати. Я умер там вместе с ними. И умираю снова... каждый раз, как вижу этот сон... мое сердце перестает биться... и иногда мне кажется, что я сейчас всего лишь призрак, который продолжает делать привычные при жизни вещи, не замечая, что уже умер... И... Я слышу их крики... ночь за ночью... С перерывами, но... Как в лотерее: приснится или нет... я очень обидел тогда маму... и так и не успел попросить у нее прощенья... Я хотел покончить с собой, чтобы умереть не так, как во сне... Но я боюсь оставить Берталин одну. Если не станет еще и меня, она этого не выдержит... Я не хочу знать, что по моей вине она сойдет с ума... Лучше потерпеть потом... чем вот так ее бросить... - он говорил, запинаясь и перескакивая с мысли на мысль, тихо и монотонно, мертвым бесцветным голосом, рассеяно глядя куда-то в сторону. В глазах не было даже намека на слезы - только бесконечная усталость, усталость человека, который живет скорее по привычке, чем хоть как-то осознавая происходящее. Устало поникшие плечи и безучастный взгляд…
Михаэль замолчал, понимая, что выдохся, окончательно увяз в воспоминаниях... И с некоторой растерянностью и сожалением понял, что, вопреки расхожему мнению, лучше от того, что выговорился, ему не стало. Хотя... В нем шевельнулось болезненное напряженное любопытство: а как он отреагирует?
Интересно, это что, и есть обещанное улучшение?

+4

35

Отдавшись воле потока чувств, Диди уже не пыталась сдержать слез, горячих и жгучих. Таких непривычных и неприятных. "Да, отец, ты был прав. Нельзя пускать незнакомцев в свой дом. Жаль, что ты забыл сказать, что в сердце тем более нельзя никого пускать. Никогда и ни под каким предлогом. Никого". Руки крепче сжимали колени, немея от неподвижной позы. Холодок, исходящий от стены, поднимался вверх по спине. Девушка пыталась выбросить из головы мысли о Михаэле, которого ее упрямое сердце до сих пор любило. Впервые оно испытывала такие сильные чувства. И впервые Дана испытывала такую мучительную тяжесть на душе, словно она потеряла частичку себя. И как Диди не старалась отвлечься от этих мыслей, боль обиды на саму себя становилась сильней. И это злило, наполняя девушку гневом, превращая все мышцы в пружину, готовую выстрелить в любой момент, разнося все вокруг в клочья. И не дай Мерлин, чтобы кто-то попался под горячую руку.
Но небеса решили, что кто-то все же должен пострадать от гнева Диди. Над ее головой прозвучал чей-то обеспокоенный голос.
- Что-то случилось? Мне показалось, я слышала какой-то грохот.
Диди слегка приподняла голову. "Гриффиндорка",- промелькнула мысль при виде ее значка. "И чего они все из себя строят Мать Терезу?"
Самообладание резко вернулось к девушке. Она мгновенно взяла себя в руки. Лишь мокрые следы слез на щеках свидетельствовали о ее слабости.
-Случилось? С чего ты взяла?- Диди пожала плечами, бросая взгляд на вывалившиеся из сумки книги.

+2

36

Ожидания Катарины, к её счастью, не оправдались - посылать её явно пока что не собирались.
- Случилось? С чего ты взяла? - только и сказала слизеринка, поднимая голову и кидая быстрый взгляд в сторону лежащих на полу учебников. Увидев лицо девушки, Кэти поняла, почему облик показался ей знакомым - это была та самая Дана, с которой не так давно поссорился новый вокалист их с Грэмом группы. Да уж, мне сегодня прямо-таки невероятно везёт! Сидела бы себе тихо-мирно в комнате, так нет же, понесло узнавать, что случилось, - злилась на себя гриффиндорка.
- С чего я это взяла? Мм... Почему-то мне кажется, что просто так сумками об стены не кидаются. Или мне показалось? - девушка старалась произнести всё это как можно спокойней, чтобы новая знакомая не подумала, что над ней издеваются. Просто почему-то хотелось с ней пообщаться, а кроме этого глупого вопроса в голову больше ничего не пришло.
Нашла что сказать! Теперь-то она тебя точно отправит куда подальше, решив, что ты над ней издеваешься. И вообще, действительно, сидела бы ты лучше в комнате. Никому бы не мешала, да и вообще всё было бы отлично.
Раз ты тут такой умный, почему сразу не предложил остаться в комнате, а? Ты как обычно - сначала я что-нибудь сделаю, а ты только потом начинаешь возмущаться и читать мне лекции. Нет бы сразу все доводы высказать, чтобы у меня не было желания сделать что-то не так... И вообще, зараза ты.
Я?! Зараза?! От такой же слышу!
- внезапно возмутился внутрений голос Рины. Гриффиндорка, чуть заметно усмехнувшись своим мыслям, снова перевела глаза на Дану.
- Тебе помочь книги собрать? - непонятно зачем предложила Кэт, мысленно стукнув себя по лбу. Так... Дожили... Сначала Грэм этого Михаэля утешает... Теперь я этой Дане пытаюсь помочь... Чем нас сегодня по голове ударили, хотела бы я знать? Гриффиндорцы, добровольно общающиеся со слизеринцами... С трудом подавив нервный смешок, мисс Кембери стала ждать ответа Диди.

+3

37

Диди ощетинилась, словно ёжик. Теперь уже не осталось ни следа от ее отчаянья. "Чего она ко мне лезет? Ох уж эти гриффиндорцы! Вечно строят из себя благородность. Кто знает, может на самом деле она только и думает как бы посмеяться... Не такие уж они простые, какими желают казаться." Девушка настороженно взглянула на незнакому. "Где-то я видела это лицо. Ах, да. Кажется она была свидетельницей нашего небольшого спектакля." Диди хмыкнула и совершенно спокойно ответила:
-Откуда тебе знать, может и кидаются.
Однако девушка пропустила ее слова мимо ушей. Выражение ее лица было вполне миролюбивым, отчего Диди просто пришла в замешательство.
- Тебе помочь книги собрать?
Эти слова и вовсе ввели Диди в ступор. "Зачем она это делает? С чего ей помогать слизеринке? В этом есть какой-то подвох? Или просто я не понимаю чего-то." На самом деле она действительно многого не понимала, ошарашенно взирая на незнакомку, так неожиданно предложившую ей помощь. Она привыкла со всеми проблемами разбираться самостоятельно, не дожидаясь, когда кто-то удосужится протянуть ей руку только для того, чтобы снова швырнуть ее с той же высоты, с которой она упала. Диди никогда никому не доверялась. Тем более малознакомым людям. Ни в чем. Даже в мелочах. А то что она каким-то дементором умудрилась сойтись с Михаэлем явно было очередной издевкой судьбы. "Я больше не наступлю на те же грабли!" Одиночество, даже скорее отшельничество, казалось ей теперь единственным правильным решением. Однако почему-то теперь, спустя всего несколько минут (или часов?) после того, как она в очередной раз разочаровалась в окружающем мире со всеми его жалкими обитателями, гордо именовавшими себя людьми, она снова не смогла послать куда подальше непрошенную "помощницу".
-Ты это серьезно? Прости, но почему ты это делаешь?
Диди вопрашающе вгрызалась своими нереально большими глазами в девушку, требуя честного ответа.

+2

38

Кэти сидела в задумчивости и пыталась сообразить, с чего же, всё-таки, ей взбрело в голову мало того, что говорить со слизеринкой, так ещё и предлагать ей свою помощь. Никакие мысли на этот счёт в голову не приходила, поэтому девушка просто ждала ответа Даны, пропустив мимо ушей её замечание о том, что сумками можно кидаться и просто так.
-Ты это серьезно? Прости, но почему ты это делаешь? - спросила слизеринка у Рины, повергнув её в ещё больший ступор. Честно ответить, что я сама не знаю, зачем помогаю ей? Да уж... Никогда не думала, что окажусь в такой глупой ситуации. Надеюсь, Михаэль с Грэмом придут не скоро, а то тут опять будет небольшой "спектакль". Уйти что ли пока куда-нибудь и выяснить, из-за чего они всё-таки поссорились? Хотя нет, не стоит. Во-первых, тогда она меня точно пошлёт, а во-вторых, я обещала, что ждать тут буду... Мда... Небольшой облом. Ладно уж, сделать с этим ничего нельзя, так что будем ждать очередного выяснения отношений. А может быть, всё-таки повезёт, и эта слизеринка уйдёт раньше, чем придут Грэм и Михаэль? И чего меня вообще в коридор понесло? Сидела бы себе спокойно в комнате, так нет же...
- Абсолютно серьёзно. Только вот спрашивать о том, зачем я тебе помогаю, бесполезно, - хмыкнула гриффиндорка. - Я, если честно, сама себе плохо представляю. Кстати, меня Катариной зовут. А тебя? - непонятно зачем поинтересовалась Кэт у новой знакомой. Уже даже не знаю, то ли мне хочется, что бы парни быстрее вернулись, то ли мне хочется, что бы они наоборот задержались... Всё, моя крыша безнадёжно уехала. Собственно, в этом можно было не сомневаться и в тот момент, когда я вышла из комнаты, чтобы поинтересоваться, что тут происходит. И даже добровольно пошла говорить со слизеринкой. И всё-таки по голове меня сегодня стукнули и ощутимо, кажется... Ладно уж, всё равно это уже не лечится... Ну и ладно. И так как-нибудь проживу. Наверное..

+3

39

Что ему сказать?
Как на это реагировать?!

Грэм продолжал задумчиво, немного напряженно и отстраненно смотреть на слизеринца, никак не проявляя охватившего его легкого смятения.
Он никак не ожидал подобной откровенности. Тихие, отстраненные и будто неживые слова были правдой, голой, до невозможности чистой и честной правдой. Не нужно быть мудрецом, эмпатом или легилиментом, чтобы это понять: достаточно взглянуть в прозрачную серую пелену глаз и увидеть в них бездну. Равнодушную, уставшую от собственной бесконечности... Отражающуюся в безучастном шелесте мягкого голоса и горько-насмешливом изгибе губ. Нужно быть очень хорошим актером, чтобы так притворяться. Или он и в этом талантлив? Даже если так - смысл устраивать спектакли? А значит, он всё же действительно искренен...
Неправильный какой-то слизеринец.

Больше всего хотелось растерянно почесать макушку и заявить: "Ну дела!" Парень не всё понял в сбивчивом рассказе Михаэля, но суть уловил. Он понятия не имел, как бы сам держался в подобном случае: не только потерять близких людей, что само по себе очень больно, но и видеть, точно знать, как они умирали и умирать с ними... Грэм никогда не обладал ни малейшим провидческим даром, если, конечно, не считать таковым интуицию. Зато воображение у него было прекрасным. На месте Михаэля... Да он бы рехнулся через месяц!
А Михаэль разве нормальный? Ну, теперь хотя бы понятно, почему нет...
- Глупо, наверное, было бы говорить тебе что-то о соболезновании или сочувствии... Что то, о чем ты рассказал, ужасно и невыносимо... - Грэм тоже отвел взгляд и в задумчивости потер подбородок. Еще бы не глупо - от меня и так жалостью за километр несет! К тому же, и без меня наверняка сочувствующих находилось... - Это, думаю, и так видно и в словах не нуждается...
Взгляд уцепился за  виднеющееся в паре метров вперед по коридору окно. Он подошел к нему, опершись ладонями на подоконник, прислонился лбом к стеклу и глянул на улицу. Погода была возмутительно прекрасной, по двору сновали ученики, и жизнь, черт возьми, била ключом - словно в противовес установившейся в этом коридоре удушающей атмосфере безысходности.
Грэм ненавидел такие упаднические настроения всей душой и во всех их проявлениях, даже если для них находились веские причины, и еще больше ненавидел сам в них затягиваться. А Кромм заражал, тянул к себе, словно пение сирен: сладкое и такое опасное, отравляющее...
- Я скажу только одно: если тебе до сих пор больно, если ты можешь испытывать страх, и они настолько сильны, что не дают воспользоваться смертью, как самым простым выходом - значит, ты жив. Жив, несмотря ни на что. Всё, что ты видишь и что тебя так разъедает - фантазия, наваждение, призрачное видение событий, которые с тобой не случались и не случатся. Прошлое. В нем нельзя жить, иначе оно действительно утянет тебя с собой. А вокруг, черт побери, слишком много хорошего, чтобы позволять вытеснить всё это боли и раз за разом разрешать призракам прошлого вспарывать тебе одни и те же раны!..
Во время всего негромкого монолога, произнесенного спокойным, даже холодноватым тоном, Стоунфайд не менял позы и продолжал смотреть в окно. Нет, точно болван. Будто он сам не понял за год всё то, что ты пытаешься вешать ему на уши... Говорить легко, а вот попробовал бы ты сам на его месте воспользоваться своим советом! Зачем ты только вообще в это полез! - убито покачала головой совесть.
Он повернул голову к Михаэлю, глядя куда-то в район его ботинок:
- Извини. Я зря лезу в дело, в котором мало что могу понять. Но, хоть убей, я чувствую, что в чем-то ты не прав! И не могу я спокойно оставить тебя в таком состоянии! Никого бы не смог... Ты же не сможешь вечно так жить, когда-нибудь, возможно, очень нескоро, не выдержишь. Если я ничем не могу помочь это предотвратить - скажи сразу, чтобы я не трепал нервы нам обоим, и я уйду прямо сейчас. Сходим за гитарой, вернемся в кабинет, будто ничего и не было. Это не так сложно, как мне могло показаться... Или скажи, что я могу сделать. Если всё же могу. Я не хочу видеть, что кому-то настолько больно...   
Я не хочу видеть, что ЕМУ настолько больно. Плевать уже, почему, просто мне больно вместе с ним, и это невозможно терпеть!
Похоже, заразно не только бешенство, но и психические сдвиги. Хотя, рассуждая честно, - я ведь всегда любил влезть со своим мнением в чужое дело...

0

40

- Я скажу только одно: если тебе до сих пор больно, если ты можешь испытывать страх, и они настолько сильны, что не дают воспользоваться смертью, как самым простым выходом - значит, ты жив. Жив, несмотря ни на что. Всё, что ты видишь и что тебя так разъедает - фантазия, наваждение, призрачное видение событий, которые с тобой не случались и не случатся. Прошлое. В нем нельзя жить, иначе оно действительно утянет тебя с собой. А вокруг, черт побери, слишком много хорошего, чтобы позволять вытеснить всё это боли и раз за разом разрешать призракам прошлого вспарывать тебе одни и те же раны!..
Михаэль слабо, чуть растеряно улыбнулся в ответ на слова гриффиндорца и слегка покачал головой. Только тот всего этого не видел…
- Прошлое? Если бы я знал, что это прошлое… было бы проще. Проблема в том, что я не знаю! Это была МОЯ смерть, а не их чувства. И я точно помню, что наяву я еще не умирал… - он хмыкнул. – Зря мы подняли эту тему…
Зря… Трус. Слабак… тряпка… А еще слизеринец называется! Быстро взял себя в руки! И улыбайся, черт тебя дери! Да не так, а спокойно… Мерлин, хорошо, он не видит этой гримасы… Улыбайся, мать твою, а не скалься! И глаза… Ну ты же умеешь! Зря, что ли, перед зеркалом практиковался? Так, уже лучше… Хоть обреченность убрали…
- Извини. Я зря лезу в дело, в котором мало что могу понять. Но, хоть убей, я чувствую, что в чем-то ты не прав! И не могу я спокойно оставить тебя в таком состоянии! Никого бы не смог... Ты же не сможешь вечно так жить, когда-нибудь, возможно, очень нескоро, не выдержишь. Если я ничем не могу помочь это предотвратить - скажи сразу, чтобы я не трепал нервы нам обоим, и я уйду прямо сейчас. Сходим за гитарой, вернемся в кабинет, будто ничего и не было. Это не так сложно, как мне могло показаться... Или скажи, что я могу сделать. Если всё же могу. Я не хочу видеть, что кому-то настолько больно...   
- Я не знаю, дьявол побери, не знаю! – тихо выдохнул Михаэль. От стыда хотелось раствориться, провалиться сквозь землю. Ну, зачем, ну почему я не сдержался?! Как всегда, только хуже… И мне, и ему…
Он подошел к окну, остановился рядом с гриффиндорцем, уперся в подоконник локтями, уронил на сложенные руки голову. Тихо не то хмыкнул, не то фыркнул, поднял голову, глядя в окно, в догорающее в закате небо. Пятерней провел от лба к затылку, убирая с лица пряди. Говорить через весь коридор было как-то неудобно и… страшно…
- Знаешь, Грэм, что смешно? Я сначала даже пытался сопротивляться. Я боялся ложиться спать. Всю весну я не вылезал из библиотеки. Я знаю о снах, вещих и обычных, и причинах, их вызывающих, столько, что иногда сам удивляюсь. С точностью в семьдесят процентов я могу растолковать любой обычный сон и с точностью в девяносто восемь – вещий. В девятистах девяноста девяти случаях из тысячи я могу отличить их друг от друга. Я знаю, как можно вызвать желаемое сновидение или вообще не видеть снов – с помощью заклинаний, зелий, черномагических ритуалов на собственной крови, молитв и просто психологии. Я пробовал это все, и не по одному разу. Но я даже не смог понять, вижу я прошлое своих родных… или все-таки свое будущее. Вот в этом как раз самая большая проблема. Если это – будущее, то явно весьма скорое… И зачем тогда цепляться за жизнь, заводить друзей… Только чтобы сделать больно большему количеству людей? – он говорил спокойно, с мягкой улыбкой на губах… и понимал, что просто не может замолчать. А еще в горле комом стояли слезы. – Бессмысленно… и жестоко. Если бы не было Берталин – моей старшей сестры – я бы уже год назад покончил с собой. Но она есть, и я просто не имею права на такую роскошь, как смерть, отличная от той, что я вижу во сне, - он пожал плечами и перевел взгляд на Стоунфайда. – Не выдержу? Возможно. Но это вряд ли – год… прожил. Вечно не живет никто, а уж пару лет я как-нибудь протяну, ведь если сон говорит о будущем, то не столь отдаленном, как хотелось бы. А сможешь ли ты мне помочь…
Я не хочу делать тебе больно… Но делаю. Я причиняю боль всем, кто мне дорог… Диди – молчанием, теперь тебе – правдой… Черт побери, я не понимаю, что происходит! Неужели ты УЖЕ мне настолько дорог?
Я знаю тебя час – а жалость в твоих глазах разрывает меня на части. Не жалей меня, не надо… я уже умер, и не имею права причинять боль живым.
Я знаю тебя час – а ты уже знаешь обо мне больше, чем моя родная сестра. Я не могу молчать в ответ на вопрос в твоих глазах… Я не могу врать тебе, и, дьявол побери, я не знаю, почему…
Я знаю тебя час – и уже боюсь потерять, как будто ты – это часть меня… Почему? Неужели такое возможно?
Я знаю тебя час – и без сожаления выворачиваю перед тобой наизнанку душу. Более того, я уже готов по-детски разреветься у тебя на глазах… хотя перестал позволять себе подобное года в три.
Я знаю тебя час – и я уже потерял все свои маски… ты можешь легко прочитать по моему лицу всё…
Я знаю тебя всего лишь какой-то час… а больше всего на свете я хочу сейчас уткнуться лбом в твое плечо… и оказаться в защитном кольце твоих рук… Почему мне кажется, что ты можешь защитить меня от всего на свете? И почему, Мерлин и Моргана, я ищу этой защиты?!
Ты смотришь мне в глаза – и… что ты видишь?

- Я… не знаю… - тихо, с трудом выдохнул Михаэль.
Его лицо… так близко… так хочется коснуться ладонью щеки… ощутить вкус его губ…
Поцелуй меня…
Ты что, спятил, извращенец малолетний? Он па-арень! С тобой-то все ясно, ты по жизни на голову ушибленный, бисексуал несчастный! А он-то – нет! Да он тебе по морде съездил бы за такие мысли, и правильно сделал! Только не говори мне, что ты влюбился! Нет, не верю! Ты только что расстался с Ди, ты только что выбрался из-за грани нервного срыва в реальный мир… это просто тебе так кажется, это нервы… Успокойся, вдохни поглубже, медленно досчитай до десяти, и все пройдет!
- Поцелуй меня…
Это вот ты сейчас сказал? Серьезно, мне не послышалось? Ой, идио-о-от… Сейчас тебя будут бить, готовься. Прощай, мечта петь в группе… здравствуй, больничная койка…

+3

41

Немного взъерошенный, поникший, тихий и какой-то деморализованный Михаэль больше всего был сейчас похож на брошенного в озеро котенка, вначале отчаянно пытающегося выплыть, а потом ухватившегося за проплывающую рядом тонкую ветку и теперь гадающего: насколько же хватит этого ненадежного плота? И невозможно вспомнить, что на самом деле он умеет плавать сам...
Говори. Говори всё, что хочешь. Говори всё, что думаешь. Станет ли тебе от этого легче - знаешь лишь ты, но я выслушаю всё, что ты посчитаешь нужным сказать...
Я поддался своей растерянности и заставил тебя отвечать на вопросы, ответов на которые наверняка не сможешь найти... Я бы не хотел, чтобы из-за меня ты еще больше запутался. Можешь не отвечать... Раз я сам просил рассказать тебя о твоих проблемах, разобраться в этом я тоже должен сам.  А ты говори. Хоть я и не понимаю, почему ты настолько со мной откровенен - главное, что это так... И как же хорошо, что ты наконец сам посмотрел мне в глаза, больше не отворачиваясь и не отводя взгляда…

- Не выдержу? Возможно. Но это вряд ли - год... прожил. Вечно не живет никто, а уж пару лет я как-нибудь протяну, ведь если сон говорит о будущем, то не столь отдаленном, как хотелось бы.
Черт побери, он говорит так, будто его похороны закончились еще пару дней назад, а он забыл на них сходить и теперь мучительно размышляет: наведаться или уже поздно? Такая неопределенность обычно тяжелее всего…
- А сможешь ли ты мне помочь...
Серое штормовое море – вот что вспоминается, когда сталкиваешься с ним взглядом. Во много раз светлее, и нет в них того буйства стихии, но такие же неспокойные и ничего не скрывающие глаза. Море может захлестнуть и увлечь за собой, и сможешь ли ты вырваться из его глубин и плена непредсказуемых волн… И захочешь ли вырываться.
Чем? Чем я смогу тебе помочь?
Наконец нормально развернуться к нему, не разрывая взглядов.
Ты слишком задавлен эмоциями, и при этом пытаешься не дать им иного выхода, кроме как слова. А слов мало – ими ты только мучаешь себя… Это же видно, видно в твоих прекрасных глазах, волнующих и волнующихся… Черт побери, почему мне кажется, что эти глаза зовут? Разве может в них быть столько доверия и… это странное выражение, которое я боюсь понять… Боюсь в него поверить и ошибиться… Потерявшийся котенок… В чьи же ты руки просишься, котенок…
- Я… не знаю… - тихо, с трудом выдохнул Михаэль.
Грэм только мягко, немного растерянно улыбнулся в ответ:
- И я тоже не знаю…
Рука снова вцепилась в наруч – иначе было бы слишком большое искушение обнять его. По существу, я могу лишь похлопать по плечу и сказать: «Всё будет хорошо!», вот и всё… Наверное… Или долго-долго смотреть в волшебные, манящие глаза, видя в них то, что хочется видеть… Позволяя читать в своих какие-то успокаивающие правильные слова, которые, по-хорошему, нужно было бы сказать вслух… Господи, да зачем вообще что-то говорить? Слова – пустое, когда он так близко, что прекрасно может сам понять все в одном только взгляде, и…
- Поцелуй меня…
Я что, сошел с ума? Слуховые галлюцинации начались?!
- Что? – ошарашенно выдохнул Грэм.
«Нет, не может он он говорить это всерьез! – не менее ошарашенно округлила глаза совесть. – Не може-ет!». Рука тем временем совершенно самостоятельно  нашарила и слегка нервно сжала пальцы Михаэля. Почему не может? Он же… Это же было видно.. в его взгляде… И, между прочим, к этому всё и шло… Вторая ладонь медленно скользнула по оголенному участку шеи к щеке, по этой восхитительно бледной, теплой коже, проведя большим пальцем по губам… таким капризным, чувственным губам…
- Ты… серьезно? – тихо спросил Грэм, склоняя голову и практически соприкасаясь лбом с парнем. Выпустил его руку, чтобы перенести ее на поясницу и немного притянуть к себе.
«Что ты спрашиваешь, придурок!! Обними его и поцелуй, сам же просит и атмосфера подходящая, тебе ведь давно этого хотелось! А разбираться, что ему в голову стукнуло, потом будешь! Как всегда, мнешься в последний момент, как девица на выданье… Ну же!!»
До чего теплые, живые губы… Целовать мягко и бережно, чтобы забыть о любых проблемах самому и заставить забыть его, не думать больше вообще ни о чем… С бесконечной нежностью – разве можно сейчас обращаться с ним как-то иначе? Не просто нельзя, а невозможно, не получится. Целовать почти что любяще, как когда-то целовал горячо любимую… бывшую горячо любимую девушку – пора бы уже признаться, что вашим с ней отношениям давно настал конец…
Ощущать в своих объятиях хрупкое живое тело, запутаться пальцами в волосах и снова сжать его ладонь, затем судорожно скользнув ей по его руке вверх, к локтю и плечу…
И спустя бесконечность, а может даже две, прервав этот ненормальный, алогичный, но безумно сладостный и необходимый, как воздух, поцелуй, наконец прижать его к себе, обнимая обеими руками, и уткнуться носом в мягкие черные волосы.
- Михаэль… - Голос предательски отказал, и Грэм не замедлил этому обрадоваться, потому что ничего умного или хотя бы адекватного сейчас сказать не смог бы по определению.
«Молчи уж лучше… Просто обнимай и молчи… Вот ведь встретились два психа! Ну, Грэм, попляшешь ты у меня! Ладно бы просто ничего не значащий поцелуй, с кем не бывает, но это… разве он ничего не значил? Разве ты просто развлекался из интереса?! Да ну тебя, ты безнадежен… Псих… И извращенец…»
В кои-то веки совесть высказала дельный совет. А что она там еще высказывает – слушать сейчас вовсе не обязательно. Так что Стоунфайд предпочел не задумываться о причинах и, тем более, последствиях этого поступка и просто закрыл глаза, наслаждаясь ароматом волос и теплыми объятиями, которые казались уже почти привычными. Не выпущу… И не проси, не выпущу… Ты мне сейчас слишком нужен – а я, кажется, нужен тебе, ведь так?
А только ли сейчас? Я знаком с тобой пару часов, а кажется, будто знал всю жизнь…
Неважно… Это выяснится позже… Но я всё равно никуда тебя не пущу…

+4

42

В небе витает призрак симфоний,
Боль вытекает кровью из глаз...
(с)draw

- Что? – безграничное удивление в глазах. Такие долгие, тягучие, липкие и вязкие как паутина мгновения напряженного ожидания… Что-то ответить? Что? Пока молчишь – есть шанс, что он решит, что ослышался… сведет все к шутке… А если повторить – пути назад уже не будет…
Что он сделает? Отшатнется? А что тогда сделаешь ты? Самым лучшим выходом будет – извиниться, развернуться и уйти… И самое сложное тогда будет выдержать первый час… Желательно, в людном месте и без ножа в руках. Потому что один на один с острой сталью… В ЭТОТ раз ты уже не справишься с искушением. И самое главное – ошибки не будет. Ты ведь прекрасно знаешь, как сделать все правильно…
Ударит? Может быть… Но вряд ли… в его глазах нет ни капли злости… такое ощущение, что они вообще не умеют сердиться, эти теплые карие глаза… Только удивление, искреннее недоумение… все правильно, все так и должно быть, это нормальная реакция нормального человека на эти глупые, нечаянно вырвавшиеся слова. Не просьбу, отчаянную мольбу…
Что со мной происходит? Почему? Почему я настолько с ним откровенен… и почему я так хочу, чтобы он отреагировал… иначе? Неужели…
Реагируй… Пожалуйста… Сколько уже прошло времени? Вечность? Некоторые мгновения длятся еще больше…
Сильная ладонь, осторожно сжавшая тонкие бледные пальцы.
Что… Неужели… как хочется… и как страшно поверить
Бережное, ласковое прикосновение… кожа на подушечках пальцев шершавая и слегка загрубевшая – у постоянно практикующих гитаристов она всегда такая. А еще – теплая, почти горячая… От этого прикосновения по спине пробегают мурашки…
И все еще страшно поверить…
- Ты… серьезно? – его губы так близко, что дыхание смешивается… и можно чувствовать… пить его запах – дикий, горьковатый, дурманящий – от него так приятно кружится голова… или не от него? Или и от него тоже?
Безумно, невероятно, нереально близко… его ладонь обжигает даже через ткань рубашки… так горячо, что почти больно… И тепло его тела… и все тот же сводящий с ума запах…
Кому, как ни тебе, знать, насколько сладкой бывает боль…
И все еще страшно поверить…
Неужели… это реальность?
Поцелуй… Бесконечно нежный, осторожный, ласковый… От которого почему-то становится так невероятно тепло на сердце… Очень знакомое, но такое непривычное чувство… Ведь было когда-то также. Когда? Очень, очень давно… Наверное, когда-то, когда не было в жизни никакой магии, не было масок, не было необходимости быть кем-то, и из всех умений было только одно, свойственное лишь маленьким детям – умение быть собой… а, может быть, еще раньше…
Обнимать его… одной рукой за талию, второй – за шею… и целовать. Целовать с трепетом, с нежностью, с любовью, и не думать ни о чем… Как же это сладко – когда нет мыслей…
С любовью? А разве так может быть? Мы знакомы час… или два… и я уже… люблю?
А если нет… то как еще назвать эти чувства? Два часа… а кажется, что вечность… я не знаю, кто он, я ничего не знаю о нем… и уже люблю? Более того, кажется, я уже не могу без него жить…
Говорят, что бывает любовь с первого взгляда. Но это точно не она – мы же виделись и раньше, и мысли даже такой не возникало, не то что…
А бывает ли любовь с первого прикосновения? С прикосновения стали к тонкой коже… и полной блаженства улыбки…
И если да… то что теперь делать?

Прерванный поцелуй – такой странный, почему-то очень важный, невероятно желанный… и оттого еще более неожиданный – и…
- Михаэль… - срывающийся голос, крепкие, почти судорожные объятия. Прижаться всем телом, вдыхать его запах…
Что будет теперь? И как мы будем дальше общаться? Что делать? Просто я слишком ясно сейчас понимаю, что не смогу без тебя… Быть друзьями? Но… этого слишком мало… прости, мне мало твоей дружбы… я уже не захочу жить, находясь рядом с тобой и не имея возможности обнять, почувствовать твой запах… коснуться твоих губ…
Рядом с тобой я вспомнил, что я еще жив…

А ты? Что скажешь на это ты? Чего ты хочешь? То, что отразилось в твоих глазах между удивлением и поцелуем… оно было? Или мне просто слишком хотелось, чтобы это было так, а на самом деле…
Впрочем, это все набор чувств, страхов и предположений… Мы разберемся… потом…
А сейчас можно ни о чем не думать. Сейчас можно вот так молча стоять и прижиматься к тебе… и мне сейчас хорошо – невероятно, нереально, фантастически хорошо… Я, наверное, не заслужил этого… я не знал, что может быть так… легко… и свободно… и… не больно… ты спрашивал, чем ты можешь мне помочь? Кажется, я угадал с ответом…
«Михаэль… ты… ты чего, сдурел?! Болван… дебил… да что ты на Cлизерине забыл, объясни мне?! Мало того, что теперь он о тебе знает больше, чем кто-то еще, так теперь еще… вот это! Тебе что, действительно все равно, что он парень, и ты, кажется, тоже? И у него даже, кажется, девушка есть… и ты ее видел! Точно видел, я же помню… и еще ты… стоп! Ты же ее знаешь! Он же встречается с Амандой! И вы друг друга, как я помню, терпеть не можете… У-у-у… Поздравляю тебя, Шарик, ты балбес! Ой, ну и угораздило тебя! Слушай, ты что, действительно влюбился?! Да не, не может быть… или может? Или…
Та-ак, а эт-то еще что такое? Стой! Не смей! Не смей, я тебе говорю! Да вспомни, что ты слизеринец! А ну, не сметь! Не сметь, говорят тебе!
Михаэль, ну пожалуйста… ты что, совсем сдурел? Да очнись ты, тебе говорят, и не смей мне тут сырость разводить! Не стыдно?! Мало того, что вывалил на голову почти незнакомого гриффиндорца практически все, что мог, так теперь еще и это!
Что, неужели так плохо? Или это наоборот значит, что хорошо? Э-э-эй! Не пугай меня, ответь хоть что-то!
Неужели действительно так легче? Ну, я прям даже не знаю… А-а-а, леший с тобой! Плачь… если это действительно поможет… но только это… осторожнее, что ли… а то будет нос красный, и глаза… И ладно Грэм, с вами тут все уже ясно… извращенцы малолетние… ты ему уже и так столько понарассказывал, что он уже даже и не удивится… А вот Катарине этого видеть не стоит, в любом случае. Пожалей мою гордость!
А пока… плачь, горе мое луковое… и радуйся, что тебе так повезло с совестью!»

Из глаз – абсолютно беззвучно, сопровождающиеся ровным, спокойным дыханием – текли слезы. Тяжелые, немые, горькие на вкус… а какой еще может быть вкус у боли, нехотя покидающей давным-давно облюбованное сердце?

+3

43

Кажется, что можно стоять вот так вечно - в этих безмолвных крепких объятиях, медленно гладя его по спине и перебирая пальцами волосы. До чего же хорошо... тепло... правильно и, наконец-то, спокойно... Ни одной лишней мысли в голове, а душу захлестывает умиротворение, нежность и...
"Ой-ой-ой, что я слышу... что я слышу! Ты еще влюбись ко всему вдобавок. Ага, в парня. А чего мелочиться-то? Да вижу я, вижу, что ты очарован по уши... вконец рехнулся... Михаэлю простительно, у него стресс и вообще, кажется, по жизни с головой нелады. Но ты?! Утешает хотя бы то, что «помочь» ты ему смог и, признаться, твои методы утешения  оказались вполне действенны... Хотя этого, конечно, ты и сам не ожидал.
И, всё-таки, скажи мне: что ты собираешься делать дальше? Что тебе нужно от этого парня? Молчишь, отмахиваешься... А ведь ты, друг мой, медленно, но неуклонно начинаешь влюбляться... И нечего делать такие большие глаза! Я тоже не знаю, как ты умудрился... Ну вот, а я о чем говорю..."

Грэм осторожно коснулся губами виска слизеринца, затем чуть ниже, затем уха... Заправил за него черную прядь, мягко отстранил парня от себя - не выпуская из объятий, ровно настолько, чтобы можно было заглянуть ему в лицо. Почему-то видеть его выражение, читать малейшую перемену мыслей и настроения в глазах казалось очень важным... Мой Бог, вот это сюрприз!.. - Он провел большим пальцем по его щеке, стирая мокрую дорожку - вместо нее, правда, немедленно образовалась новая... - и ласково прикоснулся к ней губами. Еще раз, еще... Покрывать легкими, теплыми поцелуями всю эту сторону его лица, в конце концов неизбежно подобравшись слишком близко к губам. Не удержавшись, слегка коснуться и их, оставив солоноватый привкус его слез... Спасовавшая совесть уже только с насмешкой наблюдала за происходящим сюром - всё равно ее не слушают, что тогда толку возмущаться всему этому безобразию?
- Всё хорошо... - еле слышно прошептал он практически в его губы. - Теперь всё хорошо...
И снова приникнуть к губам - короткий, ободряющий, будто символический поцелуй. Удержаться, не продлить его, оторвавшись с явным трудом и неохотой, мимолетно скользнуть губами по другой щеке и начать ласкать кожу возле уха... Всё еще сохранившийся на рецепторах вкус слез смешивается с резковато-свежим вкусом его кожи. Медленно, с наслаждением распробовать его, спускаясь чуть ниже к шее... Забыв обо всем, запустить руку под рубашку, ощутить лихорадочный жар обнаженной кожи...
«ТАК! Грэм, это уже перебор! Убери руку немедленно!»
А что? Ему же нравится... А мне - тем более... - Ладонь скользнула вверх, с наслаждением оглаживая шелк кожи.
«Ты сейчас вообще понял, что сказал?» - Тихий вздох совести.
Да какая, к черту, разница, парень он или девушка, если ты это имеешь в виду! Я его... он мне нравится. Сильно. Очень...
«Ты с ним знаком два часа, о каком «сильно нравится» может идти речь?!»
Я с ним пять лет учусь, к твоему сведению! А то, что мы раньше не общались, совершенно неважно! Отвали уже, не мешай! - Захватить в плен мочку уха, потом скользнуть языком по ушной раковине...
«Ну ты... Слов нет, кто... Хоть обрати внимание, что человек, вообще-то, плачет, а ты тут творишь черти что, вместо того, чтобы сделать что-нибудь адекватное!»
А что я могу сделать лучше, чем это?
«Да делай уже что хочешь... Я умываю руки! Не напортачь только... извращенец малолетний».
Стоп.
Грэм резко отшатнулся спиной к окну, опершись ладонями на подоконник. Его будто окатили ушатом ледяной воды. Мысли вскипели в голове бурным лихорадочным потоком, сменяя одна другую, и сводились к одной: «Что я делаю?!» Всё то, что так упорно втолковывала совесть, дошло резко и неожиданно, категорически сбив с толку...
Усилием воли заставив если не притихнуть хаос в голове, то хотя бы перестать ошалело шарить взглядом по полу и низу стен, будто там написано что-то разъясняющее, он поднял глаза на Михаэля, с ужасом понимая, что в них сейчас сквозит несколько жалобное отчаяние и откровенное смятение. Черт возьми, он уже мало что понимал...
Что же это такое... Почему я буквально схожу с ума рядом с ним? Всё же... Всё же хорошо, если взглянуть непредвзято и забыть о глупых человеческих заморочках... А я раз за разом впадаю в смятение вместо того, чтобы трезво осмыслить ситуацию и разобраться, что к чему и что делать дальше...
- Михаэль... Черт, я... Я уже ничего не понимаю... - Он поймал руку Кромма, поднося ее к губам. - Ничего... Может... Может, пойдем за гитарой? Мы же... вроде бы туда собирались...
«Да, действительно... Я уже и не думал, что ты об этом вспомнишь - с Михаэлем-то твоим под боком...»
Он не мой... И склерозом я пока не страдаю! Слушай, ну сгинь ты уже хоть на пару часов! Я и так запутался, и ты еще масла в огонь подливаешь...
Совесть ядовито фыркнула, но всё же умолкла. Не сказать, что от этого что-то радикально изменилось...

+3

44

Теплые, ласковые губы, высушивающие следы слез… До чего же это приятно… ново, необычно, но так правильно… и даже уже сами эти слезы перестают казаться постыдными, излишними, проявлением слабости и трусости. Все происходящее было отчаянно, невероятно правильно…
И тихий шепот…
- Всё хорошо... Теперь всё хорошо...
Едва слышный, но в окружающей тишине странно отчетливый. Теплое дыхание обдает губы таким уже знакомым и даже родным, кажется, запахом. Голос звучит в ушах – и отдается в сердце…
Я тебе верю. Это так странно – кому-то доверять… Но почему-то сейчас я тебе верю. Все действительно будет хорошо. Теперь. Когда ты рядом… Ты ведь правда не уйдешь? Я не смогу тебя отпустить…
Все хорошо. Все правильно. И осторожно ласкающие кожу губы, и обжигающая ладонь под рубашкой…
Михаэль осторожно скользнул языком по шее парня, к уху. Немного поиграл языком с мочкой, слегка прикусив ее зубами…
Как хорошо и спокойно мне в твоих объятиях... Как хорошо чувствовать осторожные, нежные прикосновения губ, такие пьяняще-трепетные...
Как приятно чувствовать на губах вкус твоей кожи - терпкий, кружащий голову, и такой уже, кажется, до боли родной и нужный, как воздух. И слепо, упрямо, бессмысленно надеяться, что это не закончится никогда. И не думать ни о чем - ни о последствиях, ни о причинах, ни о том, как происходящее выглядит со стороны. Плевать, на все плевать, главное - ты здесь, сейчас, со мной. Мне кажется, именно из-за того, что тебя не было рядом, вся моя предыдущая жизнь была бессистемной чередой бессмысленных, нелогичных и просто глупых порой поступков...
Когда Грэм вдруг отпрянул... Михаэль, кажется, понял, что чувствуют падающие звезды: вот вроде бы только что парил над землей на седьмом небе - и тут с размаху врезаешься в землю. Причем головой вниз... Растерянность, смущение, даже паника - и все то же отвратительное, пробегающее холодком по спине ощущение пропавшей опоры, уходящей из-под ног земли.
«С приземлением!» - ехидно хмыкнула совесть. – «Вот так тебе и надо! А то ишь, тоже мне... А ты что думал, что все хорошо? Нет, ты все-таки безнадежен... В сотый раз повторяю: он же ПАРЕНЬ, причем нормальный, если ты еще не заметил!»
Хватит ныть! Если бы он был, как ты выражаешься, нормальным, он бы... Не знаю, целовать меня он бы точно не стал! Тем более... так целовать... Ты же не будешь отрицать, что ему это понравилось?! А мне - так тем более...
«Понравилось. Ну да, нашли друг друга, два извращенца! У меня уже слов нет, одни выражения... Но согласись, он ведь правильно поступил! Сколько можно торчать вот так посреди коридора?! И вообще... Ты на себя только посмотри, как ты себя вел! Душу излил, потом вообще разревелся... Не стыдно?»
А знаешь... Нет. И иди ты в задницу со своими увещеваниями. Мне уже очень давно не было так спокойно... Даже несмотря на то, что он отшатнулся...
Михаэль стоял в полной растерянности, нервно теребя на пальце кольцо и гипнотизируя взглядом ботинки гриффиндорца. Самоконтроль восстанавливаться, чувствуется, и не собирался: в присутствии этого человека он вообще почему-то исчез в неизвестном направлении. Поэтому Кромм сейчас чувствовал себя донельзя смущенным и посмотреть в теплые карие глаза не решался. Причем смущен он был не столько тем, что произошло, сколько тем, чего бы ему хотелось. Такого буйства фантазии он сам от себя не ожидал... А хотелось, невероятно сильно, до дрожи в коленях и мурашек по спине, стянуть с него футболку, прижаться, губами касаясь обнаженной гладкой кожи, прокладывая дорожку из поцелуев вниз, сначала по шее, потом задержаться возле ключицы, языком касаясь пульсирующей жилки... Потом - дальше, вниз, наслаждаясь вкусом его кожи, теплым диковатым запахом...
Мерлин, как же хорошо, что я краснеть не умею! Если бы был, как сестра, то был бы сейчас пунцовым!
Вдруг Грэм опять подался вперед, поймал его ладонь и поднес к губам. Обескураженный таким его поступком, Михаэль поднял на него глаза - и встретился с не менее растерянным и ошарашенным взглядом. В голове вилась одна-единственная мысль: «Не может быть... Неужели это... правда?»
Он накрыл ладонь парня своей. Прозвучавшие слова очень медленно начали просачиваться в его сознание.
- Гитару? - растерянно переспросил Михаэль, чувствуя, что опять проваливается в пропасть, не в силах оторвать взгляда от этих волшебных глаз. Потом до него все-таки дошло, и Михаэль уцепился за эту мысль, как за соломинку - чтобы отвлечься от неправильных, непозволительных мыслей, вызванных этим непонятным, малознакомым, но таким уже родным и нужным человеком. - Да, ты прав... Гитару надо забрать... И Катарина ждет... - пробормотал он, отчаянно пытаясь прийти в себя и убрать с лица это выражение трепетной нежности, едва ли не обожания и отражение тех самых мыслей, которые только что ввергли его в такое смятение. – Пойдем? – тихо спросил он, даже и не думая отнимать руку, и будучи не в состоянии оторвать взгляда от этих глаз цвета ранней осени… и плюнув-таки на бессмысленные попытки призвать выражение своего лица к порядку и надеть привычную маску. Пусть читает по моему лицу все, что хочет и что может… И плевать я хотел на то, что слизеринцу подобная открытость не подобает! Надоело… я не могу – и не хочу – рядом с ним притворяться…

+3

45

- Да, ты прав... Гитару надо забрать... И Катарина ждет...
Долго смотреть в эти прозрачные, всё еще блестящие от недавних слез глаза - и, увидев в них отражение собственных чувств и мыслей, наконец-то расставить для себя почти всё по местам и обрести такое долгожданное душевное равновесие... Вернуть то самое спокойствие, которое буквально минуту назад владело всем существом. Это выражение бескрайней нежности и бездумной, необоснованной веры на Его лице... Любви? Нет... А чего тогда?
Я сказал Ему, что всё хорошо - и Он поверил. Разве могу я Его обмануть? Разве могу я Его оставить?! Не могу и не хочу... Не только сейчас, а никогда... Но я всё же отшатнулся - а Он по-прежнему мне верит.
- Упасть в эту серую бездну, разбиться вдребезги и слиться с ней... Понять, что жить без Него ты, кажется, уже не способен - одна мысль об этом пронзает резкой нестерпимой болью, холодной и острой.
И, сплетаясь с Ним взглядом, уже словно ощущаешь ласковые прикосновения губ... рук... Сладкие, сводящие с ума, безумно желанные... Близость тела - горячего и гибкого... Лишь настойчивое наваждение то ли своей больной фантазии, то ли нежных серых глаз - но до того похожее на реальность, что их несложно перепутать.
И хочется отдаться Ему полностью, духовно и физически, и никогда не видеть боли и отчаяния на прекрасном лице - только эту трепетную нежность и желание...
- Пойдем? - тихо спросил Михаэль, завороженно глядя гриффиндорцу в глаза. Впрочем, и сам Грэм был безнадежно околдован... вот только от разбуженного совестью здравого смысла отмахнуться уже не мог. А здравый смысл настойчиво подсказывал, что нужно не притягивать к себе Михаэля и осуществлять различные приятные фантазии относительно него, а добраться наконец до комнаты. В идеале - еще и вернуться к Катарине максимальными темпами. И так застряли!
- Конечно... С тобой уже всё в порядке? - Он ласково коснулся губами тонких бледных пальцев, на секунду всё-таки прикрыв глаза, а затем прижался щекой к внешней стороне ладони и только что не замурлыкал от удовольствия - какое наслаждение доставляет даже такое легкое прикосновение к его коже... И, о Боже, как же прекрасны кисти его рук - совершенной формы запястья, чуткие гибкие пальцы, тонкая белоснежная кожа... Их не хочется выпускать, от них невозможно оторваться. А хочется покрывать их поцелуями, и каждое их прикосновение отзывается мурашками по всему телу...
Прости, но я сейчас не могу позволить себе большего, нежели простое прикосновение к твоей ладони. Иначе... я боюсь, к чему это может привести! Я сделаю для тебя всё, достаточно тебе лишь посмотреть мне в глаза... Но иногда стоит отделять желаемое от необходимого. К тому же, слишком ничтожно мало времени прошло...
Одно я скажу точно - тебя из своей жизни я не выпущу. И... Знаешь, что? Я действительно способен тебя полюбить. Более того, это неизбежно случится в ближайшее же время - если уже не случилось. Иначе как объяснить это непреодолимое влечение даже не меня к тебе, а нас друг к другу? Не только физическое - хотя и оно, безусловно, присутствует в немалой степени. Нет, я сейчас не о физическом, а... черт побери, я не знаю, как описать это словами! Ты доверился мне, слепо, отчаянно, и теперь слишком важен, слишком дорог... Не то. Это случилось даже раньше. При взгляде на твое опустошенное лицо, когда ушла Дана? Но что-то же держало меня рядом с вами до этого. Еще раньше? Нож в твоих руках, лезвие у моего горла... Капли крови на клинке, удивленно расширенные зрачки в окружении стальных радужек...
Я не знаю, не знаю, черт возьми, когда появились первые ростки этой привязанности! Но они появились, и мне достаточно этого факта...
Ты ведь не оставишь меня? Правда? Я же вижу... Только слепой не заметил бы на твоем лице всего того же, что испытываю к тебе я... А ты, ты понимаешь, что мы сейчас - словно отражения, две стороны одного зеркала? Должен понимать... Ты ведь тоже умеешь видеть - а у меня буквально на лбу всё написано крупными буквами, чтобы уж точно никто не ошибся...

Оффтоп: извините, народ... мне что-то уже совсем нехорошо, ничего более вразумительного, чем очередная нудная провокация, не рождается....

+3

46

- Конечно... С тобой уже всё в порядке? – мягко поинтересовался Грэм, касаясь губами пальцев Михаэля, а потом и вовсе прижимаясь к ним щекой. Парень слабо и чуть растерянно улыбнулся в ответ. А знаешь… самое странное, что действительно в порядке. Больше, чем когда-либо раньше… И ради этого спокойствия мне действительно стоило сойти с ума и потерять Диди… И вот теперь я ни о чем не жалею. Ведь ты не уйдешь, правда? Твои глаза совершенно не умеют лгать… Или, может, мне только так кажется… Пусть. Но пока что ты не дал мне ни одного повода усомниться. И сегодня… Сейчас мне сложно в этом разобраться, но… мне кажется, сегодня ты спас мне жизнь… или по меньшей мере остатки рассудка. И пусть взамен забрал мое сердце – я ни о чем не жалею…
Михаэль подался вперед, осторожно касаясь губами его губ. Мягко, бесконечно нежно - иногда слов бывает слишком мало…
- Спасибо, - тихо выдохнул он в приоткрытые губы парня, на мгновение прерывая поцелуй. Но заставить себя отстраниться вот так сразу не смог… Свободная ладонь скользнула по шее гриффиндорца, пальцы запутались в волосах.
«Хм… Ну что я могу сказать? Ты конкретно попал, поздравляю. С Данной у тебя такого не было… да вообще никогда не было! Признайся, ты ведь никогда не верил, что возможно ощущать совершенно постороннего человека… вот так? Чтобы необходимость прервать поцелуй - или потерять ощущение прикосновения, даже просто его присутствия рядом – причиняла почти физическую боль? Ты как дальше с такими ощущениями жить собрался, шутка юмора Творца? Хотя… Да кому я это говорю! И на то, что это парень, тебе тоже плевать, да? Надеюсь, остатков разума тебе хватит, чтобы не делиться этой радостью с сестрой, а?»
Хватит, не переживай… А про то, что «попал»… я очень этому рад. Честно. Впервые за долгое время я наконец-то могу с уверенностью сказать, что я жив… даже не так: я хочу жить… действительно хочу – но только если Он будет рядом. А он ведь будет, я знаю…
«Ох, ладно… Без комментариев! Только вы… это… может, правда пойдете? А то как-то нехорошо стоять вот так посреди коридора…»

- Та-ак… – раздался за спиной насмешливый женский голос.
«Вот об этом я и говорю…»
- Я что-то не так поняла, или… буквально как в анекдоте – «вернулась жена из командировки»…
Поцелуй, естественно, был прерван. Правда Михаэлем – исключительно из любопытства, кого там принесла нелегкая: уж больно голос был знакомый. Парень с любопытством обернулся (впрочем, не делая даже попытки отойти или хотя бы выпустить руку Грэма)…
«М-да, друг… тебе сегодня поразительно везет, ты заметил? Причем – парадокс – сразу во всех смыслах… Вот интересно, и почему я уже даже не удивляюсь, что из всего огромного замка,  вместе с его подвалами и башнями, именно данная конкретная девушка выбрала для вечернего моциона данный конкретный коридор…»
- М-михаэль?! – ошарашенно пробормотала девушка. Глаза у нее стали почти квадратные… Хм… От насмешливости и веселости и следа не осталось.
Интересно, интересно… То есть, пока она меня не узнала, все было нормально? Да-а… Хотя, со спины-то меня за девушку довольно легко принять можно, некоторые и с лица сомневаются. Или ее сильно шокировал не этот факт, а то, что я – это именно я, а не кто-то другой?
- Грэм, ты… ты… вы… - Аманда буквально захлебывалась шоком, отчаянно пытаясь подобрать слова. Спас девушку ее спутник. Русский парень, отучившийся в школе чуть меньше года – его появление в Хогвартсе, помнится, долгое время было «новостью номер один». И Михаэль даже помнил, как его зовут, несмотря на то, что пересекался с ним крайне редко…
Нет, я, конечно, все понимаю, но… Мне-то как на это реагировать?! Самым желательным было бы просто окружающих проигнорировать, но… Пожалуй, сделать это будет несколько затруднительно. В особенности, для Грэма – мне-то как-то без разницы… С виноватым видом отшатнуться? Вот еще! Не дождетесь… Как-то комментировать происходящее тоже было бы не слишком вежливо (по отношению к все тому же Грэму, ибо на остальных Кромму было чхать с высокой колокольни), посему парень принял соломоново решение вообще скромно промолчать. Только немного отстранился и развернулся к Аманде с Алексеем вполоборота – выворачивать шею и смотреть через собственное плечо было крайне неудобно. Руки парня он, кстати, так и не выпустил…
- Грэм, я, конечно, понимаю, что лезу не в свое дело, - осторожно начал парень. Он выглядел ошарашенным не сильно меньше Аманды, но держался явно лучше. Впрочем, логично… На его месте сам Михаэль бы и вовсе воспринял происходящее философски… - Но развей мои сомнения… У нас с Амандой коллективные галлюцинации, или вы правда только что… целовались?!

+3

47

Алексей вместе с Амандой возвращался из библиотеки. Точнее, провожал ее до гостиной Райвенкло – крюк был совсем небольшой, заняться было совершенно нечем, потому как все дела были переделаны еще в библиотеке, так почему бы не составить девушке компанию, тем более они были вполне в дружеских отношениях.
- Ну, так вот, и представь себе мое удивление, когда… Опа! Ты только посмотри, кого я вижу! – фыркнула Аманда. Белов как-то не сразу сообразил, что последнее восклицание было не закономерным продолжением рассказа, а адресовывалось событиям, происходящим в объективной реальности. Парень проследил за взглядом девушки и недоуменно вскинул брови.
- Слушай, а ведь это, кажется, Грэм…
- Это не кажется, это действительно Грэм… Пойдем, поздороваемся. Может, хоть с девушкой познакомит?
Спокойная реакция Аманды на композицию у окна удивления не вызвала – их с Грэмом отношения уже некоторое время носили характер скорее привычки, эволюционировав из любви в крепкую, спокойную дружбу. Удивление вызвал тот факт, что Грэм ничего такого не говорил – о появлении в своей жизни новой дамы сердца.
- Действительно, интересно… Я, например, со спины не узнаю, а ты? – весело поинтересовался Белов, пока они неспеша шли по коридору к целующейся парочке.
- Если бы она была в юбке, я бы, может, и определила, - насмешливо фыркнула Аманда. – А так… Уж больно странный стиль одежды. На Джейн похоже, мою сокурсницу с Хаффлпафа… Но я что-то не припоминаю, чтобы у Грэма была к ней какая-то симпатия. А больше не могу предположить… Хотя нет, еще та слизеринка с шестого курса! Как же ее… Нет, не помню.
- Слизеринка? Навряд ли… По-моему, вообще на Чжоу больше похоже, - хмыкнул Алексей.
- Да? А ведь ты прав… Но да ладно, что гадать! Сейчас подойдем и все узнаем… Нет, ну, Грэм, великий конспиратор!
- Может, спугнуть боялся?
- Что спугнуть? Да ладно, брось… Хочешь сказать, что мы с тобой свидетели первого поцелуя? Не-е… не верю… приличные девушки ТАК не целуются первый раз, - Аманда откровенно забавлялась происходящим.
- Как – «так»? И вообще, с чего ты взяла, что она приличная? – поддержал ее Алексей.
- Ну… насчет приличности не поручусь, а «так»… Коридор длинный, мы не сильно спешим, а они крайне увлечены происходящим. И вообще, ты посмотри, как он ее обнимает! Какой тут первый поцелуй, я тебя умоляю! Точно тебе говорю, шифровался! Интересно, с чего бы… Так… все… - Аманда выразительно поднесла палец к губам, и последние несколько метров были преодолены в полной тишине.
- Та-ак…- протянула девушка, пытаясь натянуть на лицо строгое выражение. Впрочем, безуспешно – глаза сверкали любопытством, а губы упрямо разъезжались в улыбке. – Я что-то не так поняла, или… буквально как в анекдоте – «вернулась жена из командировки»…
Девушка обернулась, и…
- М-михаэль?!
Алексей выдавить из себя не сумел вообще ни единого звука. Впрочем, это и к лучшему, потому как первое восклицание, пришедшее на ум, было совершенно недопустимо к употреблении в присутствии дамы. Даже несмотря на то, что дама русского языка не знала…
Девушка оказалась не девушкой, а совсем даже наоборот. Причем, что характерно, принадлежало это существо к ученикам серебряно-зеленого факультета. И было мужского пола…
Происходящее как-то напрочь отказывалось укладываться в голове Алексея. Ну просто совсем напрочь…
Мамочки… Я хочу домой… - мысленно взмолился Белов. – Грэм стоит посреди коридора, и как ни в чем не бывало целуется с ПАРНЕМ, причем явно оба получают от этого удовольствие… Мерлин и Моргана, куда мир катится?! Или это не мир, а отдельно взятая школа?! Тогда я точно хочу домой! Очень… Эти европейцы, кажется, окончательно свихнулись на теме «полной свободы личности»…
К тому же, данный конкретный парень самого Алексея всегда несколько… шокировал своим поведением. И внешним видом: создавалось впечатление, что это не человек, а манекен. Конечно, холодность и надменность была свойственна многим слизеринцам, но… там хоть надменность была! А тут – пустые глаза фарфоровой куклы. Впрочем, сейчас парень впервые задумался, а так ли хорошо он разбирается в людях? Потому как взгляд слизеринца он не узнавал совершенно: было такое впечатление, что здесь стоит совершенно другой человек, да и…
Как-то же Грэм умудрился… кхм… как бы это назвать… сойтись с этим типом. Уж бесчувственное и безэмоциональное холодное существо его бы вряд ли заинтересовало…
Ну да. Пять минут назад ты мог бы поклясться, что его парень не мог бы заинтересовать…
Да уж. Такое странное ощущение… А я вообще Грэма знаю?! Потому что такого я от него ожидал бы в последнюю очередь…
- Грэм, ты… ты… вы… - Аманда была явно в глубоком шоке. И Алексей ее вполне понимал, потому как пребывал где-то поблизости…
- Грэм, я, конечно, понимаю, что лезу не в свое дело, но развей мои сомнения… - сумел выдавить Белов, с трудом соскребая глаза со лба. - У нас с Амандой коллективные галлюцинации, или вы правда только что… целовались?!
Угу. И сейчас тоже, они же. В смысле, галлюцинации. Зрительные. Коллективные. И за руки они сейчас не держатся. Ага…
Уж лучше бы это была та слизеринка… да кто угодно, дементор побери!

+4

48

- Абсолютно серьёзно. Только вот спрашивать о том, зачем я тебе помогаю, бесполезно, - ответила Катарина, чем еще больше повергла в шок Диди. Она не могла поверить, что гриффиндорка на самом деле желает ей помочь. Или это изощреннейшая шутка, или я схожу с ума. Вытерев краешком рукава раскрасневшиеся глаза, девушка поднялась на ноги. Оттряхнула мантию и впилась непонимающим взглядом в глаза гриффиндорки, пытаясь уловить там малейшие намеки на подвох.
-Я, если честно, сама себе плохо представляю. Кстати, меня Катариной зовут. А тебя?
-Дана,- коротко ответила Диди. ее мировоззрение было готово перевернуться. Ни разу за все обучение в Хогвартсе у нее не было даже хороших знакомых из враждебного факультета. Она презирала их, опускала им колкости при любой возможности, поддерживала слизеринцев в их шутках и приколах над гриффиндорцами, не смотря на то что со своего факультета у нее почти не было друзей. Так, просто знакомые или приятели. Она не знала даже имен большинства учеников со своего курса. Пять лет обучения бок о бок ничего не дало. Многие ее не понимали. Возможно они не хотели даже попытаться ее понять. Никто не поодерживал в трудную минуту. Когда она тихо плакала, уткнувшись в подушку, ни одна соседка по комнате не подходила к ней. Возможно они просто боялись, зная какая Диди бывает импульсивная в такие моменты, а возможно им было просто наплевать на ее боль. Ведь это было не с ними, а с другой.
Но это безразличие со стороны других к ней не мешало Диди повиноваться воле толпы, следуя словно овца за своим стадом она везьде и всегда вела себя как истинная ученица серебряно-зеленого факультета. И теперь, когда ученица ненавистного ей факультета стала свидетельницей ее слабости, застав ее плачущей в коридоре, не способную даже язвить, она была поражена тем терпением, которое Катарина проявляла к ней, стараясь успокоить и помочь. Может они там просто все психи? Ну разве так ведет себя нормальный человек?
Избегая взгляда на нее, Диди подобрала свою сумку и принялась собирать учебники. Катарина помогла. Молчание в гнетущей тишине становилось невыносимым. Казалось, что стоит немного прислушаться и в этом беззвучие можно различить чужие мысли.
-Спасибо,- так же коротко произнесла Диди, когда все учебники были собраны и сумка разместилась на законном месте, на плече хозяйки, которая до сих пор находилась в каком-то странном подобие шока, излившегося в своеобразное откровение. -Я честно не поняла, зачем ты мне помогаешь и тратишь на меня свое время, которого итак наверно мало, но спасибо.

+3

49

Михаэль ничего не ответил - вместо этого скользнул вперед, накрыв губами губы гриффиндорца. До невозможности бережно и благодарно, и  один этот поцелуй говорит больше и понятнее, чем любые слова...
Что ты делаешь... Что же ты делаешь?! Я не могу тебя оттолкнуть и не могу оторваться, это выше моих сил! Есть такое страшное слово - "надо", и его я обычно слушаюсь беспрекословно... Но когда ты так меня целуешь, горячо и искренне шепчешь одно-единственное слово благодарности, - отступает на второй план любая необходимость. Ты - сильнее... Ты - тоже моя необходимость... Господи, как же ты умудряешься так прочно лишать меня воли?..
- Не уходи... - отчаянно выдохнул Грэм, когда Михаэль на мгновение прервал поцелуй, вкладывая в всего лишь одно это слово всю мешанину эмоций, что плескалась в душе. Одно слово - на одно слово. Признания? Речи? Долгие распинывания и объяснения? Боги, не смешите... Кому они нужны, эти затертые миллионами поколений слова и фразы, только сильнее путающие вроде бы более-менее разъяснившуюся ситуацию! Всего одно слово - а дальше можно обойтись и вовсе без них, если вы поняли друг друга... А мы поняли - еще раньше... И эти два брошенные друг другу слова - лишь последний штрих. Не удержавшаяся эмоция. Выплеск...
Одна рука всё еще держала руку Михаэля, другая скользнула на талию, жадно прижимая парня к Грэму. Теперь уже ничто, наверное, не заставило бы его отпрянуть, даже здравый смысл махнул ручкой и оправился в первые ряды кинотеатра к совести, закатив глаза наблюдая за происходящим и терпеливо ожидая, пока про него снова вспомнят. Но здесь и сейчас был лишь Михаэль... Его жадные и ласковые губы, запутавшиеся в волосах и изрядно их растрепавшие пальцы, горячее, близко прижавшееся -  от чего так неудержимо кружится голова... - тело, его едва ощутимый резковатый, сводящий с ума запах...
- Та-ак… Я что-то не так поняла, или… буквально как в анекдоте – «вернулась жена из командировки»…
"Эй,ты! Псих влюбленный! Может, соизволишь прерваться? К тебе тут обращаются, вообще-то..." - Совесть отчего-то явно сдерживала искренний даже не смех, а совершенно возмутительный ржач. И Грэм упорно не мог понять, почему, пока поцелуй всё-таки не оказался прерван, и он не догадался взглянуть на источник голоса (читай: помех). Оному источнику ничего приятного не светило, ибо за порчу (даже совсем-совсем легкую) такого момента басист был готов не глядя высказать всё, что думает о своевременности подобных заявлений. Хотя собственно "заявление" он как-то пропустил мимо ушей, а зря...
- Что? - недоуменно спросил он, открывая глаза и по-прежнему обнимая Михаэля... и с трудом заставил себя не потерять челюсть. Совесть отхихикалась и, наконец, вернулась на законное место, мысленно как следует огрев Грэма по ушам и рявкнув: "Ну, чего стоишь, молчишь? Выкручивайся, никто этого за тебя делать не будет!" - А...Аманда... Здравствуй... - несколько смущенно улыбнулся он. Улыбка вышла не самой правдоподобной, хотя Грэму действительно хотелось нервно захихикать. Особенно когда он представил себе ситуацию глазами девушки: в коридоре явно случайно наткнуться на своего парня, весьма увлеченно целующегося с другим парнем... А, по сути... Что такого? Аманда - человек щироких взглядов, и с воображением и чувством юмора у нее тоже всё в порядке... Вряд ли она решит, что тут что-то серьезное - скорее, что я поприкалываться решил...
- М-михаэль?! - Спокойствие девушки как рукой сняло. Нет, кажется, я ошибся...
Михаэль слегка отстранился, полуобернувшись к девушке и несколько ехидно на нее глядя, но молчал. Правильно, не его же девушка, чего ему разговаривать... К тому же, он здесь еще в менее выигрышном положении, чем я...
- Ребята, так вы уже знакомы? - призвав-таки к порядку выражение лица, всё с той же смущенной улыбкой и невинными глазами ляпнул Грэм первую глупость, что пришла в голову.
- Грэм, ты… ты… вы… - Аманда напрочь его проигнорировала, остолбенело переводя взгляд с Кромма на Стоунфайда и обратно. Кажется, она даже не заметила, что он что-то сказал.
- Я не очень понимаю, что конкретно ты хочешь спросить про меня или нас... - осторожно выдал парень. "Грэм, ты что, совсем рехнулся? Она же это издевательством посчитает - и правильно сделает!"
Да не знаю я, что ей сказать! Поставь себя на мое место!! К тому же, обрати внимание, она оказалась шокирована только когда узнала Михаэля. Так что... я думаю, оправдываться мне не стоит... Вот она сейчас немножно придет в себя - и я с ней нормально поговорю. Наедине, желательно. И мы наконец-то разберемся в наших отношениях... А точнее, их фактическом отсутствии!

- Грэм, я, конечно, понимаю, что лезу не в свое дело, но развей мои сомнения… У нас с Амандой коллективные галлюцинации, или вы правда только что… целовались?!
А вот теперь захотелось буквально провалиться сквозь землю. Я растяпа. Слепой. Придурок. Как я мог не заметить Алексея?! Идиот... Ошарашенное, а вернее - шокированное не меньше Амандиного лицо Алекса говорило само за себя, и Грэм с обреченной ясностью представил себе, какого рода мысли сейчас бродят у друга в голове. Вот перед ним было действительно стыдно. Белов вообще был одним из тех людей, которым всегда наверняка удавалось заставить Стоунфайда испытать это чувство. А уж попасть перед ним в таком положении и выставить себя в таком свете... Болван... Так тебе и надо... Будешь думать, что делать, в следующий раз... Черт, чувствую себя провинившимся первоклашкой! И вот что ему отвечать?!
"Скажи "Да" и не мучайся. Всё равно ведь пришлось бы рассказывать, верно? Ты же с этим Михаэлем накрепко связался..."

- Да нет, Алекс, не волнуйся, с вашей психикой всё в порядке. - Грэм почувствовал, как щеки заливает предательский румянец и судорожно, словно ища поддержки, сжал пальцы Михаэля.
- Зато с твоей, видимо, перебои! - пришла в себя Аманда, всё еще с неверием глядя ему в глаза и не полностью обретя дар речи. - Целоваться с этим... этой... с НИМ посреди коридора! - выразительный, полный ошалевшего непонимания кивок в сторону Михаэля. - И как тебе? Безумно романтично, наверное? А его девушка в курсе, как и с кем бесценный Михаэль проводит свободное время, или не узнает, пока вот так же не наткнется случайно в коридоре? Или куда вы направитесь в следующий раз? Если ты так развлекаешься, Грэм, будь осторожнее - у этого психа давно и безнадежно не все дома. Вдруг он увлечется...
- Аманда, если ты что-то хочешь сказать лично мне, это можно сделать наедине и не приплетать сюда посторонних людей! - окончательно вспыхнув, процедил Грэм. Объяснений ее явному отвращению к Михаэлю он никак не находил, а слова изрядно выводили из себя. Будь это кто-нибудь другой, она бы только немного надо мной посмеялась и... наверное, поставила бы точку в отношениях. Давно, кстати, пора это сделать! А это... Ерунда какая-то!
Боже, как же всё было хорошо... И на тебе, явились...
- Грэм почувствовал непреодолимое желание вновь уткнуться лицом в волосы Кромма, закрыть глаза и заткнуть уши - а вдруг тогда происходящее окажется невинным глюком? Увы, подобная надежда уже заранее относилась к разряду фантастики, а потому желание исполнению не подлежало.
- А о чем тут говорить, да еще наедине? По-моему, и так всё ясно. И картина, которую я наблюдаю, только убеждает меня в правоте решения. Очень жаль, конечно, с тобой расставаться, но сделать это необходимо для нас обоих. Кто бы мог подумать, что однажды Михаэль Кромм уведет у меня парня! - Девушка иронично повела бровями. Стоунфайд только фыркнул, сдерживая раздражение:
- Извини, но расстаться было уже давно пора. Ты сама прекрасно понимаешь. И Михаэль тут вовсе непричем! С чего вы вообще взяли, что здесь имеет место быть что-то серьезное?
"Ты сам-то поверил в то, что сказал? Непричем, конечно... А то, что ты до сих пор его обнимаешь - тоже непричем? Успокойся, Грэм... Нечего кидаться на людей без повода и нести околесицу, только еще большим идиотом себя выставляешь... Где твое хваленое спокойствие?"
Без повода?! А то, что она говорит - не повод?!
"А чего она такого сейчас сказала? Молчишь? Не знаешь... Потому что ее реакция - вполне нормальная, здоровая и куда более спокойная, чем могло бы быть с любой другой девушкой! Вспомни хотя бы, как Михаэль с Даной расставались, и пойми, что тебе безумно повезло - никаких претензий, никаких истерик, а вполне адекватное удивление. Странно было бы, если бы она промолчала!"

Грэм только снова фыркнул. Несмотря на логичность приведенных совестью доводов, слышать от Аманды откровенный негатив в сторону Михаэля было, мягко говоря, неприятно. И любой их конфликт, если таковой, упаси Боже, случится, он был готов пресечь всеми силами...

+2

50

- Приятно познакомиться, - улыбнулась Кэти, вслед за слизеринкой поднимаясь на ноги.
Приятно?! Ты что, окончательно с ума сошла?! - не выдержал внутренний голос девушки. - Она слизеринка! И ты говоришь, что тебе приятно познакомиться с ней?! Ты же видела, какая она!
Ну и что? Я и Михаэля сначала посчитала психом. А ведь он оказался не таким уж и плохим...
Да ты ещё ничего о нём не знаешь, кроме того, что он хорошо... Ладно, ладно, прекрасно поёт и пишет красивые стихи!
Слушай, отстань! И без тебя как-нибудь разберусь с кем мне стоит общаться, а с кем нет. В конце концов, тебе-то какая разница?

Проигнорировав дальнейшие возмущения своего второго Я, Рина стала помогать Дане собирать её учебнике. Скоро с этим было покончено, а сумка вернулась на плечо своей хозяйки, которая, кажется, до сих пор была несколько удивлена тем фактом, что ей помогала гриффиндорка.
- Спасибо. Я честно не поняла, зачем ты мне помогаешь и тратишь на меня свое время, которого итак наверно мало, но спасибо.
- Не за что. А времени у меня пока что достаточно, - непонятно зачем добавила Катарина. Кстати... Где Грэм с Михаэлем пропали? Обещали же быстро вернуться! Хотя что-то мне подсказывает, что я их не скоро дождусь... И что, спрашивается, делать? Может действительно пока с Даной пообщаться? Или это уже перебор?..

+1

51

Так, Михаэль, возьми себя в руки и не усугубляй! Это ты эту… стерву терпеть не можешь, а он с ней встречался, между прочим! Судя по всему, отношения их уже подошли к логическому концу и без твоего участия, вот пусть и разбираются БЕЗ твоего вмешательства! Не маленькие, сами разберутся…
- Зато с твоей, видимо, перебои! Целоваться с этим... этой... с НИМ посреди коридора! И как тебе? Безумно романтично, наверное? А его девушка в курсе, как и с кем бесценный Михаэль проводит свободное время, или не узнает, пока вот так же не наткнется случайно в коридоре? Или куда вы направитесь в следующий раз? Если ты так развлекаешься, Грэм, будь осторожнее - у этого психа давно и безнадежно не все дома. Вдруг он увлечется...
«Михаэль, спокойно! Ты что, будешь реагировать на слова каждой… райвенкловки?! Сроду никогда не реагировал, так и начинать не надо! А еще мне интересно, что она под «увлечется» имела в виду…»
Парень решил внять голосу разума – в кои-то веки он советовал что-то полезное…
- Аманда, если ты что-то хочешь сказать лично мне, это можно сделать наедине и не приплетать сюда посторонних людей!
На мгновение прикрыть глаза – никого не видя легче разобраться с самим собой. Несколько ровных, глубоких вдохов… Одно моральное усилие – привычная, насмешливо-холодная маска. В конце концов, сколько можно сиять довольной физиономией! Тут, кроме Грэма, который и так уже знает, что ты из себя представляешь, псих замученный, есть еще двое совершенно посторонних людей, с которыми делиться собственными переживаниями совершенно не обязательно. И не хватало еще, чтобы они читали по твоему лицу то… что не им предназначено. А уж тем более, Аманда!
- А о чем тут говорить, да еще наедине? По-моему, и так всё ясно. И картина, которую я наблюдаю, только убеждает меня в правоте решения. Очень жаль, конечно, с тобой расставаться, но сделать это необходимо для нас обоих. Кто бы мог подумать, что однажды Михаэль Кромм уведет у меня парня!
Михаэль только криво усмехнулся, но опять помолчал. Лезть в чужое выяснение отношений не было никакого желания. Было желание, чтобы эти двое (Аманда и этот русский, а не Грэм, конечно же) испарились куда-нибудь, но, как говорится, мечтать не вредно.
- Извини, но расстаться было уже давно пора. Ты сама прекрасно понимаешь. И Михаэль тут вовсе непричем! С чего вы вообще взяли, что здесь имеет место быть что-то серьезное?
Как будто тяжелый, короткий удар в солнечное сплетение.
А чего еще я ожидал? Что бывают чудеса? Вот еще… Влюбился, кретин? Умница, нечего сказать! Ну-ну. А с чего ты взял, что он тебе тем же ответит? Ну, поцеловал, да, проявил сочувствие. Но с чего ты взял, что обязательно будет что-то большее, будет продолжение? «Жили долго и счастливо»? Пора бы уже привыкнуть, что «долго» - это не твой вариант, а «счастливо» - вообще бывает только в сказках! И уж встретиться эти два понятия тем более не могут! Раскатал губу! «Все будет хорошо»! Идиот! Каким же ослом надо быть, чтобы принять жалость и сочувствие – за… влюбленность?!
«СТОЯТЬ!!!!» - истерично заорал внутренний голос в ответ на появившуюся мысль сделать шаг в сторону, развернуться и молча уйти. Так отчаянно, что Михаэль даже удивился, что его не слышали окружающие… - «Вот так, не двигайся и не говори ни слова! Только хуже сделаешь… И не цепляйся к словам!»
К словам не цепляйся? Знаешь, по-моему, тут все вполне ясно! Он совершенно четко сказал, что ничего серьезного тут нет и быть не может, так смысл стоять и ждать… чего?! Нечего ждать, нечего, понимаешь?!
«Так! А ну успокойся, истеричка несчастная! И войди в его положение! Это вообще-то его девушка… бывшая уже, правда, но все равно… И друг. Ну не хочет он с ними ругаться, не хочет! И если ты сейчас психанешь, и уйдешь, он же даже не поймет, на что ты обиделся! И вообще он совершенно не то имел в виду!»
А откуда ты-то знаешь, что он имел в виду?
«Я не знаю, я догадываюсь! И вообще, с каких ты пор так слепо доверять словам стал? Гораздо важнее действия! А ведь он до сих пор продолжает тебя обнимать и держать за руку! Так что не уподобляйся нервным истеричным героиням литературных произведений… того же Шекспира, а просто помолчи и подожди, а потом, если уж приспичит, просто спроси!»
- А разве нет? – возмущенно фыркнула Аманда. – Впрочем, даже если это был «эксперимент», то он, судя по твоему поведению, прошел успешно. И даже если бы нам было не «давно пора расстаться», после того, как ты целовался с ЭТИМ… Я даже как-то предположить не могла, что тебя привлекают… истеричные фарфоровые куклы неопределенного пола. Да еще и больные на голову с детства…
- Кто бы говорил! – не удержался от тихого фырканья Михаэль.
Эх, идиот… Ну куда ж ты полез-то, а? Поговорили бы они с Грэмом, она бы ушла, и все было бы нормально… Нет, влез! А то не знаешь, чем обычно заканчиваются ваши с Амандой беседы…
- Ну, у меня-то с психикой все в порядке, - хмыкнула она. – Да и истерику мне припомни хоть одну. А я вот некоторых твоих даже свидетелем была. И я в тринадцать лет ТАКОГО родителям не говорила…
Больно. Сильный, точный удар. По самому больному месту… Михаэль вздрогнул, стиснул зубы, бросив на девушку ненавидящий взгляд.
"Ну что, получил? Знаешь ведь, что она права, так что споришь? И ударить она тебя может точнее и больнее, чем кто-то еще. И все равно каждый раз лезешь! Мазохист несчастный… Что, вспомнил, что ты им говорил, когда они были живы? Сейчас бы, конечно, даже и не подумал такого ляпнуть, даже близко! Ну вот, опять чувство вины проснулось, да? А я тебе говорил, не лезь! Только когда ты голоса разума слушался, я не помню… Только без истерик, я тебя умоляю! Хоть Грэма пожалей, который тебя с таким трудом в чувство привел!"
- А мои родители тебя ни коим образом не касаются, - выдавил он с кривой ехидной ухмылкой.
- Да я и не о них говорю, - Аманда выразительно пожала плечами. – А исключительно о тебе. И все-таки, Дана-то как, в курсе? Или тоже узнает обо всем «случайно»? – ехидно поинтересовалась она.
- Не волнуйся, с Диди я как-нибудь сам разберусь, - в том же тоне ответил Михаэль.
- Ага, я так и подумала. Ну-ну, удачи. А тебя, Грэм, я, считай, предупредила. Постоянное общение с сумасшедшим – довольно утомительный процесс. Пока, еще свидимся… если он тебя случайно не зарежет. Ну что, пошли? – обратилась она к своему спутнику.
- А, да… Конечно, - растерянно произнес тот. Кивком попрощался, и они двинулись дальше по коридору.
- Проклятье… - тихо пробормотал Михаэль, прикрыв глаза и запуская руку в волосы. Чувствовалось какое-то моральное опустошение, усталость, растерянность.
Эх, ну а теперь-то что?

+2

52

С фразой Аманды про перебои в психике Алексей мысленно согласился. Но вот по дальнейшим словам девушки он понял, что ту шокирует не совсем то же, что привело в смятение самого Белова. Похоже, Аманда этого слизеринца знала достаточно хорошо, и испытывала к нему… мягко говоря, неприязнь. И возмущалась не произошедшим вцелом, а конкретно личностью… кхм… новой пассии? своего парня…
То есть, будь на месте Михаэля кто-то другой, она бы… отреагировала спокойно? Господи, куда я попал… У них что, подобное считается вполне нормальным? Ну, мама… Ой, сколько я тебе всего найду сказать при встрече… «Хорошая школа, замечательные дружные ученики»? Да уж, «дружные» - это мягко говоря!
Вообще, произошедшее Алексей воспринял бы спокойно, и даже порадовался бы за друга – хорошо же, когда людям хорошо вместе. Если бы это была ДЕВУШКА. Но вот тот факт, что лучший друг поменял Аманду на парня… Какая разница, на какого! Сам факт… А еще, если верить словам Аманды – а не верить им у Белова причин не было – у этого самого парня еще и девушка имелась…
Интересно, а эта самая девушка, она как, в курсе… странных наклонностей своего парня? Господи… КУДА Я ПОПАЛ?!!
Поведение друга никак не укладывалось в его голове. Как и то, что сейчас он продолжал совершенно спокойно обнимать Михаэля, не выпуская его руки. А еще был явно недоволен, что их прервали…
Проще говоря, как понял Алексей, в шоке был один он. Остальные считали происходящее вполне нормальным, и даже закономерным, насколько таковым может быть окончательный разрыв и без того исчерпавших себя отношений…
- Извини, но расстаться было уже давно пора. Ты сама прекрасно понимаешь. И Михаэль тут вовсе непричем! С чего вы вообще взяли, что здесь имеет место быть что-то серьезное?
Алексей не удержался и нервно хмыкнул. Ага, ну совершенно ничего серьезного!
- А разве нет? – возмущенно фыркнула Аманда. – Впрочем, даже если это был «эксперимент», то он, судя по твоему поведению, прошел успешно. И даже если бы нам было не «давно пора расстаться», после того, как ты целовался с ЭТИМ… Я даже как-то предположить не могла, что тебя привлекают… фарфоровые куклы неопределенного пола. Да еще и больные на голову с детства…
От такой волны негатива в сторону слизеринца Алексей даже растерялся – от обычно спокойной ироничной Аманды он подобного никак не ожидал. Только несколько удивился, когда Аманда так точно повторила недавно возникшее у него самого несколько минут назад сравнение – тем более, взгляд слизеринца опять стал таким же, как обычно, и Белов даже задумался, не показалось ли ему, что вначале он был другими. Дальнейшее развитие событий оставило какой-то тяжелый осадок. Алексей понятия не имел, о чем идет речь, и причем тут родители этого самого Михаэля. Но участники спора знали прекрасно, и эта фраза слизеринца явно задела – иначе откуда было бы взяться на бесстрастном лице этой кривой гримасе, которую с натяжкой можно было бы принять за ухмылку. К счастью, развивать эту тему дальше Аманда не стала…
- Ага, я так и подумала. Ну-ну, удачи. А тебя, Грэм, я, считай, предупредила. Постоянное общение с сумасшедшим – довольно утомительный процесс. Пока, еще свидимся… если он тебя случайно не зарежет. Ну что, пошли? – обернулась она к Алексею.
- А, да… Конечно, - с запинкой ответил он. Вообще, ему хотелось поговорить с Грэмом – но делать это надо было наедине, и желательно в спокойной обстановке. Очень уж Белову хотелось понять, что такого стряслось с другом, что он вдруг… Но действительно, не сейчас же!
Вечером и поговорим… Все равно Рон и Стилл уехали…
Кивком попрощавшись, Алексей вместе с девушкой двинулся по коридору.
- Аманда… - осторожно начал он, когда они отошли на приличное расстояние и скрылись за поворотом.
- Ой, Алекс, не начинай! – она поморщилась.
- Что не начинать? – растерялся парень.
- Нотаций не начинай! Ну да, не выдержала… Согласна, палку я несколько перегнула… Но… Раздражает он меня! Псих несчастный… А уж Грэм… Нет, ну надо было из всего Хогвартса выбрать именно… Михаэля! Нарочно не придумаешь! – насмешливо фыркнула она, покачав головой. Алексей вздохнул и покачал головой.
- Я как-то до сих пор придерживаюсь точки зрения, что когда два парня целуются – это ненормально, невзирая на их личности…
- Я что, спорю что ли? – девушка пожала плечами. – Нормального в этом мало, я согласна… и как-то от Грэма я подобного не ожидала. Но в данный конкретный момент меня больше шокирует финт судьбы на тему того, что это Михаэль! С ума сойти… Я, конечно, многое понять могу, и конкретно от него-то я ожидала бы чего угодно, но… что он увел у меня парня? Мерлин, это даже звучит как-то смешно!
Алексей снова нервно хмыкнул.
- Да уж… Смешно… По мне – так скорее жутко. А за что ты этого слизеринца так не любишь?
Аманда только выразительно поморщилась и махнула рукой. Потом задумчиво пробормотала:
- А вообще зря я про его родителей упомянула… По-свински как-то получилось… Мерлин, ничего не могу с собой поделать! У меня буквально кулаки чешутся, когда я его вижу! Так и хочется побольнее ударить… а потом стыдно становится… У него этих больных мест сколько угодно, а мне-то он ничем так сильно ответить не может!
- А что с его родителями не так? – не удержался Белов. Девушка поморщилась.
- Они погибли, год назад… Наши семьи живут по соседству, родители дружили…Мерлин, ну вот опять! Чувствую себя бессердечной скотиной, хотя вроде бы совсем даже не мне полагалось бы испытывать чувство вины, потому как я ни у кого парня не уводила… Ладно, давай тему сменим, а то неуютно как-то.
- Без проблем…

+2

53

Вот этого я и боялся. – обреченно подумал Грэм, наблюдая за завязавшейся перепалкой. Тот факт, что Аманда сменила объект пререкания, совсем не радовал – сам бы он смог спокойно уладить ситуацию вне зависимости от своих эмоций, а теперь началась чуть ли не откровенная ругань. Которая безумно раздражала и вызывала желание просто сказать всем «Заткнитесь!», чтобы тем самым ее прекратить. Останавливало только то, что Аманда на это может и обидеться – не то у нее сейчас настроение, а точную реакцию Михаэля он и вовсе затруднялся предсказать. Тоже вряд ли что-то хорошее…
-Ну, удачи. А тебя, Грэм, я, считай, предупредила. Постоянное общение с сумасшедшим – довольно утомительный процесс. Пока, еще свидимся… если он тебя случайно не зарежет.
- Пока. Мы уж как-нибудь разберемся, будь уверена.Ага, зарежет… Пусть попробует – я от этого получу исключительно удовольствие. Грэм невольно вспомнил холод прижавшегося к коже клинка Серпо – надо сказать, это приятное воспоминание помогло немного унять раздражение. Да и тот факт, что Аманда с Алексеем наконец решили удалиться, изрядно этому поспособствовал.
- Проклятье! - выдохнул Михаэль.
- И не говори, - согласился Грэм и наконец-то позволил себе раздраженно выругаться вполголоса. - До чего не вовремя... Ладно, хотя бы с Амандой наконец разобрался... Хотя, конечно, хотелось бы, чтобы это произошло несколько...в другой ситуации.
''Вот-вот. Перед Алексом краснеть не пришлось бы... Он хоть и не сказал ничего, но это скорее благодаря воспитанию. А то, как он относится к подобным вещам, и так ясно! Собственно, ты раньше почему-то был с ним единодушного мнения! К тому же, по нему видно было, что он явно не обрадовался... Одни проблемы от твоего Михаэля!'' 
Да пошел ты!
- привычно огрызнулся Грэм. - С Алексом уж как-нибудь разберусь, всё равно пришлось бы это как-то с ним...хм, обсуждать. Или ты хочешь сказать, что посвящать друга в подобные вещи не нужно? И, раз уж ты так упорно обзываешь Михаэля ''моим'', оставлю его в свое единоличное пользование, а с тобой не поделюсь. Так и знай.
''Больно надо. И что ты имеешь в виду под ''подобными вещами''? Ах, да... Ты же у нас нынче влюбленный извращенец... И как я мог забыть!''
- Совесть, по обыкновению, ехидничала.
Даже если так - что с того?
''Да ничего...''
Вот и не мешай, раз ничего.

- Давно нужно было с ней поговорить - какая бы то ни было любовь еще с месяц назад зашла в тупик. Если бы я решился на это раньше, не было бы сейчас подобных сцен... Прости. - Он крепче сжал пальцы Михаэля и слегка притянул его к себе - ощущение рядом этого человека необъяснимо успокаивало, смягчая гнетущий эффект встречи с друзьями... и только тут заметил, что, кажется, что-то изменилось. - Что опять случилось? - с легким беспокойством нахмурился Стоунфайд. - Это из-за них? Забудь, они уже ушли... И ничего умного за время пребывания здесь не сказали... Алекс так вообще ничего почти не говорил, за что я ему премного благодарен. - Он ласково провел пальцами по щеке парня.
Зато Аманда много чего сказала. Как я правильно заметил - ничего умного, зато и приятным это сложно назвать. К тому же, она что-то упоминала о родителях Михаэля, а это, как я понимаю, у него больная тема... Что-то у меня чувство дежа-вю. Видел я уже этот взгляд... Ну, не этот, конечно, но похожий. Впрочем, если снова придется его успокаивать - я не против. Жалко, что ли, для хорошего человека! А уж для него в особенности...
И всё-таки, с Амандой они явно давно знакомы. И удовольствия от этого знакомства оба не получают ни малейшего. Хорошо еще, что раньше подобных их разговоров при мне не случалось - я бы ведь наверняка встал на сторону Аманды, особенно если вспомнить ее слова о фарфоровой кукле. Как ни неприятно признавать, она права - в обычное время он так и выглядел. Но, черт возьми, это же маска! Я уже имел возможность убедиться, что сам Михаэль ничего общего с ней не имеет. Если бы имел, и если бы я познакомился с ним раньше - не было бы его сейчас рядом со мной...

Грэм тихо вздохнул и поймал себя на том, что на Михаэля смотрит уже с удвоенной нежностью. Потому что кем бы слизеринец не был для окружающих, сложившееся у Грэма отношение к нему могло изменить только что-то ну о-очень радикальное. А никак не случайная размолвка с девушкой, с которой они к тому же друг друга терпеть не могут и ничего непредвзятого высказать заведомо не способны. Да еще в такой ситуации...

+2

54

- Давно нужно было с ней поговорить - какая бы то ни было любовь еще с месяц назад зашла в тупик. Если бы я решился на это раньше, не было бы сейчас подобных сцен... Прости, – произнес Грэм, притягивая парня к себе. Михаэль еле сдержал вздох облегчения: рядом с ним, с ним вдвоем было так хорошо, так уютно, так спокойно… И зря я опасался возвращения своего депрессивного приступа – с ним рядом это вообще невозможно!
- Что опять случилось? - с легким беспокойством нахмурился Стоунфайд. - Это из-за них? Забудь, они уже ушли... И ничего умного за время пребывания здесь не сказали... Алекс так вообще ничего почти не говорил, за что я ему премного благодарен. - Он ласково провел пальцами по щеке парня.
- Извини, - несколько смущенно пробормотал Михаэль, отводя взгляд. – Просто… привычка… защитная реакция, наверное… ты… не обращай внимания, ладно? – виноватая улыбка и извиняющийся взгляд снизу вверх. А внутренний голос тем временем бьется в истерике…
«Михаэль, ну и на кого ты сейчас похож? Глаза б мои этого не видели! Нет, ну лучше бы ушел… позорище! Зачем я тебя остановил только?! Ты мне знаешь кого сейчас напоминаешь? Маленького щенка, отчаянно виляющего хвостом и становящегося на задние лапки при виде хозяина! Мерлин, придушите меня кто-нибудь, я не вынесу этого позора! Слизеринец! Тоже мне! Холодное независимое свободолюбивое создание, мать твою! Ради одной его улыбки готов на задних лапках бегать! Спасите…»
Заткнись! Плевать я хотел на твое мнение! Если что-то не нравится – вали куда подальше, достал уже!
«И как ты себе представляешь физическое воплощение моего куда-то сваливания?! Хотел бы я на это посмотреть…»
Не можешь уйти – замолкни!
«Скотина неблагодарная. Ну и замолкну. Сам потом пожалеешь! Тьфу, смотреть на тебя тошно!»
Так не смотри!
Михаэль приподнялся на цыпочки и осторожно поцеловал парня в уголок губ, потом отстранился.
- Пойдем… А то нехорошо как-то получается, Катарина ждет…
Это что, вот это я только что сам сказал, да?! Ого, какой я, оказывается, сознательный бываю…
- И… извини, что… так получилось… с Амандой… и… твоим другом…
Слова давались с некоторым трудом. Просить прощения для Михаэля было крайне непривычным занятием…
Идти куда-нибудь хотелось в последнюю очередь, хотелось вот так стоять, обнимать его, и ни о чем не думать… Утешало только одно: впервые за последний год Михаэль ожидал от будущего чего-то хорошего. Очень, очень хорошего, потому как отпускать Грэма в дальнейшем он не собирался ни за что на свете. Впрочем, тот, кажется, и не особо рвался уходить…
В итоге они таки покинули окрестности несчастного подоконника, ставшего за сегодняшний вечер очевидцем огромного количества событий и эмоций. И даже дошли до гриффиндорского общежития. Прикинув альтернативу – торчать, пусть и недолго, у портрета Дамы, или, рискуя получить нагоняй, пойти с Грэмом, Михаэль твердо решил во что бы то ни стало уговорить гриффиндорца на второй вариант. Во-первых, его мучило любопытство, а во-вторых… Он сейчас панически боялся хоть на мгновение выпустить парня из виду. Был совершенно нерациональный, нервный детский страх, что вот сейчас Грэм уйдет… а сам Кромм проснется у себя в комнате, с ужасом понимая, что все это был только сон…
Пройдя через гостиную, в которой присутствовала только пара старшекурсниц, проводивших держащихся за руки парней (точнее, Грэма и судорожно вцепившегося в него Михаэля, но со стороны это было не заметно) недоуменными взглядами, но промолчавших, они добрались до места назначения. Точнее – до комнаты Грэма. Пока парень собирался (искал чехол, укладывал в него гитару), Михаэль (втайне гордившийся, что сумел заставить себя выпустить руку Стоунфайда, ибо было это морально крайне тяжело…) с любопытством оглядывался по сторонам. В комнате царил легкий, ненавязчивый творческий беспорядок.
Интересно, а кто здесь еще живет? Тот русский? Они, кажется, друзья…
В процессе наблюдения за сборами Михаэль поймал себя на мысли, что он вот сейчас точно не удержится…
«Ты точно уверен? Хорошо подумал? А есть чем? Имей в виду, я за его реакцию не поручусь… Нет, конечно, не шарахнется – я уже понял, что вы, два извращенца, друг друга нашли… Но вас там, между прочим, ждут!»
Да ладно… Всего один поцелуй…
«Ой, сомнительно мне сие… Ну да что с тебя взять! В конце концов, если нельзя, но очень хочется, то можно… если никто не видит…»
Уладив таким образом конфликт с собственной совестью, Михаэль все-таки несколько нерешительно (а ну как действительно, кто его знает, как он отреагирует?) приблизился к вскинувшему на плечо чехол с гитарой парню. Тот, окинув комнату взглядом из разряда «все забыли, ничего не забрали?», как раз, видимо, намеревался сказать что-то вроде «Ну что, пошли?»
Мысленно подивившись неизвестно откуда взявшейся нерешительности, Михаэль дал себе хорошего мысленного же пинка, одним движением преодолел разделявшее их расстояние, одной рукой обнял за талию, второй скользнул по груди, по шее, уже почти привычно запутавшись пальцами в волосах... На мгновение замер в нерешительности… а потом, плюнув на возможные последствия, все-таки дотянулся губами до его губ. Осторожно провел по ним кончиком языка, будто спрашивая «можно…? Пожалуйста... очень хочется...»

+3

55

- Извини, - несколько смущенно пробормотал Михаэль, отводя взгляд. - Просто… привычка… защитная реакция, наверное… ты… не обращай внимания, ладно?
До чего виноватая улыбка…
- Не могу, - покачал головой Стоунфайд. - У меня на душе неспокойно, когда ты смотришь… вот так… как минуту назад. - Рука скользнула по плечу слизеринца, шее, ладонью провела по волосам… Осторожный, легкий поцелуй в краешек губ - и Михаэль отстраняется. Нет… Куда ты? Зачем?! - Первой мыслью было обхватить его за плечи, талию, впиться в губы поцелуем и вообще никуда не выпускать. Совсем. К сожалению, мысль была бредом полнейшим, а потому порыв пришлось сдержать…
- Пойдем… А то нехорошо как-то получается, Катарина ждет…
«Вот склеротик! Три раза же вспоминали, а дальше этого окна так и не прошли! А ведь вы вовсе не целоваться и однокурсников пугать сюда шли… вы и шли, собственно, не сюда! Кое у кого, между прочим, творческое вдохновение случилось…»
А… правда? Точно… - едва не издал смешок Грэм. Впрочем, вдохновение действительно случилось и никуда не исчезало - просто временно… перешло в другое русло? Похоже на то… А теперь в памяти живо всплыла минорная цепочка, вновь просясь на струны.
- Спасибо… - озадаченно улыбнулся Грэм, не выпуская ладони парня. - Сам бы я долго не вспомнил! Ну, пошли, что ли?
- И… извини, что… так получилось… с Амандой… и… твоим другом… - выдавил Михаэль. Гриффиндорец досадливо фыркнул:
- Забудь, я же сказал! Как получилось, так и получилось. Всё к лучшему. - Он не удержался и всё же дотянулся до его губ - легкий, несерьезный и быстрый поцелуй… - Перед Алексеем, конечно, неудобно - но тут уже ничего не поделаешь. Чувствую, ждет нас с ним вечером серьезная беседа о… моем поведении…
«О том, как я мог поменять Аманду на тебя,» - чуть не ляпнул на деле Грэм, но вовремя опомнился. Звучало это как-то… некрасиво. К тому же, никто никого не менял, верно?
«Правда ведь, Грэм?! Ты ведь не собираешься с ним - о, это страшное слово! - встречаться?!»
А не рановато о таких вещах говорить?
- едва не поперхнулся парень.
«Ну, влюбляться и обжиматься в коридоре, по-видимому, не рановато, так что вам мешает, хм, внести ясность в положение? – гаденько хихикнула совесть.
С ума сошел. Зуб даю, сошел. Встречаться с парнем?! Да это даже звучит смешно!
«А что ты тогда собрался с ним делать?»

Ну… эээ… - Стоунфайд зашел в тупик. К счастью, не коридора. А правда, что? Михаэль ведь действительно в какой-то степени заменил Аманду… Вернее, заполнил пустующее место, являясь на самом деле чем-то гораздо бОльшим, совершенно необходимым и иным… - Мы как-нибудь разберемся!
«А всё же? Как, хотел бы я знать? Ладно… Идите уже за гитарой и быстрее возвращайтесь к Рине. Только не застряньте где-нибудь еще, умоляю! Ты ведь обещал вернуться быстро, а уже черти сколько времени прошло!»
До комнаты они всё же добрались. Невозмутимо протащив Кромма через гостиную (нет уж, оставлять его ждать у портрета парень не собирался – мало ли еще кого случайно встретит! Хватило уже на сегодня…), Грэм ворвался в комнату, с радостью отметив, что никого из соседей там не наблюдается. А то пришлось бы объяснять, что здесь делает слизеринец средь бела дня… А перед Лешкой еще и краснеть в очередной раз. «Слизеринец средь бела дня – это ты хорошо сказал. Как я понял, слизеринцев сюда только ночью приводить можно? А, ну, логично…» - От такого заявления гриффиндорец сильно пожалел, что совести нельзя дать хорошего пинка – разве отражению в зеркале, но толку от этого? Она, сволочь, нематериальная, чем нахально пользуется…
Оптимистично заявив: «Сейчас, я шустренько!», басист высвободил руку из цепких лапок Михаэля, поднял с кровати гитару и затем долго озирался в поисках чехла. С грехом пополам вспомнил, что запихнул оный в шкаф – чтобы не путался под ногами и не пылился, и не замедлил извлечь его на свет божий.
- Вечно я вещи черт знает куда засовываю… Чехол в шкаф, это ж додуматься надо! – проворчал он, застегивая гитару и вешая ее на плечо, и обернулся по сторонам, на всякий случай вспоминая, не нужно ли взять что-нибудь еще. Доселе смиренно стоящий у двери Михаэль неслышно решил сменить место дислокации. Грэм уже собирался открыть рот, дабы оповестить о том, что можно отправляться в обратный путь, как… был неожиданно, надежно и совершенно бессовестно остановлен.
Ладонь слизеринца в очередной раз запуталась в волосах (Грэм невольно отметил, что, к лучшему или к худшему, но хвост сегодня он не стал завязывать не зря) Грэма, заставляя его наклонить голову, язык дразняще и одновременно до странности робко скользнул по губам.
Солнце мое, ну до чего же ты не вовремя… - Он обнял его одной рукой – другая за лямку придерживала на плече чехол с гитарой – и приоткрыл рот, позволяя языку проникнуть внутрь… с наслаждением с ним сплетаясь и отдаваясь поцелую… - И до чего же мне с тобой хорошо… Когда ты так меня целуешь… и просто обнимаешь… ты сводишь меня с ума самим фактом своей близости. Я не верю, что знаю тебя первый день! Не верю… Не может такого быть…
Ладонь лихорадочно скользнула по спине Михаэля, заползла под рубашку, за талию прижимая его к Грэму и порываясь опуститься пониже. Туда же (на талию, а вы что подумали!) вознамерилась было отправиться вторая рука… и закономерный исход – лямка соскользнула с плеча, и гитара неудобно повисла на локте, ударив декой по коленкам гриффиндорца, а грифом – то ли по руке, то ли по боку Кромма.
- Черт побери, эти … … …! – не сдержался Грэм, поневоле отвлекаясь на инструмент и разрывая объятия. Прислонил гитару к шкафу, на всякий случай отставив подальше, и с виноватой улыбкой осведомился: - Тебя не слишком задело?
«Ты зачем гитару-то снял, а? Что-то я не понимаю… Эй! Ты что творишь-то! Поцеловались, и хватит, успеете еще, у вас, черт возьми, целая жизнь впереди, а вот у Катарины терпение не вечное!» - всполошилась совесть.
- На чем мы остановились? Кажется, вот на этом… - Парень жадно вернулся к губам Михаэля, наконец без помех лаская его спину под рубашкой. Вторая рука скользнула по груди слизеринца, нерешительно взявшись за верхнюю пуговицу. Безумно хотелось почувствовать тепло обнаженной кожи, прижаться к ней, коснуться губами, и…
«Нет-нет-нет, стой! А ну-ка объясни, что ты делать собираешься?! Убери руку, живо! В идеале, лучше бы обе, но… это даже говорить бесполезно, будто ты слушать станешь…» Дело продвигалось вполне успешно, и количество расстегнутых пуговиц подбиралось к половине. «Грэм, ну в самом деле! Пожа-алуйста! Ты же сам понимаешь, что дальше заходить пока не стоит! О Катарине вспомни, в конце концов, представляешь, сколько всего хорошего она вам скажет, когда вы вернетесь? Если вернетесь… Во-от, умничка, правильно… На застежки уже не покушаешься, молодец…. А теперь аккуратненько так его отодвигаешь и говоришь…»
- Михаэль… Нам надо идти… - Сам не веря, что он это делает, Грэм мягко отстранился от Кромма, удерживая его за плечи. В самом деле… - несколько смущенно подумал он. – Что-то я.. увлекся… Есть все-таки польза от совести, нечего сказать! До меня бы и самого дошло, что я делаю явно что-то не то, но го-ораздо позже, когда выглядело бы это до того глупо – мама не горюй! Потому что Михаэль моим бредовым действия не сопротивлялся бы… А, скорее, наоборот…
Черт возьми, угораздило же меня… влюбиться…

+4

56

Ну так что?
Губы податливо раскрылись, язык сплелся с языком… Скользнувшая под рубашку ладонь, ласкающая кожу и одновременно с тем крепко обнимающая…
Ты… опять меня целуешь? Господи… Я боюсь поверить в то, что это реальность… Больше всего этого хочу, и сильнее всего боюсь…
Однако, в реальности происходящего Михаэля весьма ощутимо убедила свалившаяся с плеча Грэма гитара, ощутимо приложившая парня по плечу грифом. Так, его гитара меня за что-то невзлюбила… - печально подумал Михаэль, глядя, как гриффиндорец отставляет инструмент в сторону с целью… а с какой, собственно, целью? – растерялся Кромм, морально уже приготовившийся к тому, что сейчас ему скажут что-то вроде «ну что, пойдем?», и волшебный момент будет убит окончательно. Впрочем, во всем есть свои плюсы – хотя бы сомневаться в реальности происходящего Михаэль перестал…
- Тебя не слишком задело? – слегка виновато спросил Грэм. Михаэль в ответ только слегка качнул головой. Какая разница? Тем более, если после этого вопроса сразу идет следующий, гораздо более… приятный… - На чем мы остановились? Кажется, вот на этом… - и жадный, страстный поцелуй… Ладони Михаэля скользнули под футболку, бережно лаская теплую кожу… Как же хочется стянуть с тебя эту проклятую футболку…
«Хм… а ты уверен, что этот поступок будет… не то, чтобы адекватным – ты вообще этого слова, по-моему, не знаешь… Ты уверен, что он тебя правильно поймет? Ладно, поцелуи… Я с этим уже смирился, хорошо. Но вот… вот ЭТО… может, ты забыл, но… ты знаешь его от силы пару часов! Я, конечно, понимаю, что ты влюбился, как последний пи… короче, окончательно и бесповоротно в этого парня, но… не рановато ли?»
Плевать… На все плевать… гори весь окружающий мир синем пламенем, но я ни о чем, кроме того, что он настолько близко… опасно близко… больше не могу думать… разве важно, сколько мы знакомы?
«О-ой… И второй туда же… да, теперь я точно уверен, что вы друг друга нашли, и вообще идеальная пара, с чем я вас и поздравляю, два пи… кхм, ладно, пусть будет «два идиота»… Давай так договоримся: если он все-таки стащит с тебя рубашку, то я самоустраняюсь, и делайте что угодно, глаза б мои этого не видели!»
Одна ладонь задумчиво скользнула вверх по спине, вторая – по талии, собирая край футболки… Не хочу ничего слушать, не хочу и не буду… Нет у меня совести, понятно?! Тебя нет, исчезни…
- Михаэль… Нам надо идти… - Грэм отстранился, придерживая его за плечи. Если бы не это ощущение крепких ладоней, Михаэль даже и не подумал бы вслушаться в слова, а просто закрыл рот этому неугомонному гриффиндорцу поцелуем. Почему он остановился? Было же…
«Потому что у него, в отличие от тебя, голова не только для ношения шляпы приделана! – ехидно заявила совесть, откровенно торжествуя. – Вам, между прочим, действительно пора… уже очень давно пора, между прочим!»
Михаэль на мгновение слегка опустил голову, глядя куда-то вбок и собираясь с мыслями.
Почему? Ну почему в человеческом мире все так глупо, бездарно и сложно устроено? Какие-то глупые рамки, именуемые «моралью», которые человек придумал сам, исключительно для того, чтобы усложнить собственную жизнь… больше всего на свете я сейчас хочу обнимать тебя, целовать - жадно, ни о чем не думая... стянуть с тебя эту одежду… но «нельзя». Обязательно есть это холодное, ярко-красное, неоново мигающее «нельзя»… И никто не сможет внятно объяснить, «почему нельзя». Кому было бы хуже? Тебе ведь хочется того же самого… А мораль… я люблю тебя – именно так, ни оттенком чувства меньше. Я могу поклясться в этом уже сейчас и чем угодно. Своей жизнью, даже могилами своих родителей… но зачем нужны эти глупые и страшные клятвы, если все равно останется это ненавистное «нельзя». Не для меня – так для тебя, а, значит, для нас обоих… Как же я ненавижу это жестокое слово, особенно сейчас… Когда ты так близко…
Он поднял взгляд на Грэма и слабо, чуть печально улыбнулся.
- Ты прав… пойдем, - кивнул Михаэль, делая короткий скользящий шаг назад и опуская взгляд куда-то на руки парня. Прости, но если я буду стоять так близко к тебе, я не смогу сдержаться…
«Кхм… ну, ты хоть рубашку-то застегни…» - ненавязчиво напомнила совесть.
Мерлин и Моргана… ну руки-то у меня почему дрожат?! Нервы, нервы… псих, вот и руки трясутся… Леший, да что же это такое!
«Михаэль, возьми-ка ты себя в руки! Потому что если ты этого не сделаешь и не разберешься с этими проклятыми пуговицами, то тебе придется попросить о помощи Грэма. Ты представляешь, как это смотреться будет? По меньшей мере, глупо, если уж на гордость тебе сейчас плевать…»
Первая пуговица, сжалившись над парнем, попала-таки в предназначенную для нее петлю. Упорно пытаясь застегнуть следующую пуговицу, Михаэль молча направился к выходу. Представляешь, я ко всему прочему еще и ужасный трус… Потому что сейчас я панически боюсь посмотреть тебе в глаза. Точнее, не совсем этого, а того, что я могу там увидеть. Паранойя? Может быть… но…

+3

57

Недоуменное непонимание в глазах Михаэля сменилось какой-то отрешенной грустной досадой, и он всё-таки ответил:
- Да, ты прав... Пойдем.
А затем окончательно отстранился и начал застегивать рубашку... вернее, попытался это сделать и отвел взгляд. Грэм едва сдержал вздох разочарования.
''Что это ты расстраиваешься? Мне показалось, или ты действительно надеялся, что он скажет что-нибудь вроде ''Дела подождут!'' и...кхм, невозмутимо продолжит со всеми вытекающими, а ты немного помучаешься совестью и благополучно про нее забудешь? Ну, знаешь ли, раньше нужно было определяться со своими желаниями. И убери ты с лица это несчастное выражение лишившегося мороженого ребенка, позорище ходячее... А теперь уже идите к Кэт! Авось, еще через пару часов доберетесь...''
И всё равно, я не ожидал, что он отреагирует...так!
''Как - ''так''? Прислушается к твоим словам?''
Нет... Этот странный взгляд, и... У него руки дрожат. Причем сильно, он даже пуговицу застегнуть не может. Не понимаю... Зря я, наверное, это начал…
''Ты еще начни жалеть, что рубашку на нем расстегнул! Я тогда, наверное, челюсть потеряю и зарекусь тебя в следующий раз одергивать!''
- ошарашенно усмехнулась совесть.
Вот и зарекайся, потому что я действительно жалею. Раз у нас ничего не вышло, это было бессмысленным действием... Хорошо еще, футболку снять не так легко. Или ''жаль''? Я уже не знаю...
''Наверное, всё-таки жаль. Но ничего не попишешь, вам правда нужно идти! Ничего, в следующий раз, при более подходящих обстоятельствах, обязательно продолжите...''
И от кого я это слышу! Да и вообще, когда он еще будет - следующий раз...
''Глядя на вас, извращенцев, смею заявить, что весьма скоро. А насчет ''от кого слышу''... Опять же, глядя на вас, извращенцев, только идиот поверит, что вы рады прерываться и куда-то уходить! И я уже понял - с вами ничего не поделать... Так что толку зря тратить нервы?''
Черт... черт, черт, черт! Я не хочу его отпускать! И он не хочет, я же вижу!
'’Тихо, тихо, не кричи ты так отчаянно... Вернетесь в комнату Хаммера, разберетесь с музыкой, попрощаетесь с Риной - и смело вали выяснять отношения. Хотя, что тут выяснять-то... Небось обменяетесь парой слов и взглядов, дорасстегиваете всё застегнутое – и снова за свое… Да-а, Грэм, ты, конечно, меня удивил… До сих пор поверить не могу!’’
Да я как-то тоже…

Михаэль так и не справился с пуговицами и молча направился к двери. Только тут Грэм спохватился, что слишком задумался, и, расправив край футболки и торопливо забросив на плечо чехол с гитарой, последовал за ним. Так же молча миновали гостиную, вышли в коридоры и наконец двинулись в обратный путь... Грэм отставал от Кромма всего метра на пол, но догонять даже на это расстояние не собирался: он чувствовал себя немного неловко. Как ни странно, не из-за того, что произошло - и могло произойти - в комнате, а, скорее, из-за того, что этого не случилось по его инициативе... Разум мог сколько угодно твердить, что он поступил правильно, но Стоунфайд всё равно испытывал легкое растерянное чувство вины - за то, что оттолкнул...оттолкнул в тот момент, когда сам же вроде бы и позвал...согласился...а в результате обманул. Черт побери, нужно поскорее закончить с этой...гитарой...кстати, я же, кажется, собирался что-то на ней наиграть… - Басист с мысленным смешком понял, что какие бы то ни было мысли о музыке практически покинули голову, вытесненные размышлениями насущными. - Закончить с группой - и поговорить с ним. Впрочем, почему-то мне кажется, что слова - без толку... Вполне можем зря запутаться вместо того, чтобы внести хоть какую-то ясность... Но нужно же как-то попытать разобраться, что будет дальше...и будет ли! Потому что если нет… - По груди словно угрожающе проскребли когтистой лапой. - Но я уверен, что это не так! Глупо, слепо уверен... Я пока еще не получил ни одного повода думать иначе...
Портреты на стенах лениво переговаривались между собой, редкие встреченные ученики на двух идущих рядом парней внимания почти не обращали, а собственно парни до сих пор не произнесли ни слова. Грэм за прошедшее время кое-как придавил остатки неловкости, решив (и в некоторой мере не решаясь) всё же не заговаривать – тем более, слизеринец, словно читая его мысли, даже не поворачивал к нему головы. Безумно хотелось хотя бы взять его за руку, посмотреть в глаза и увериться, что всё более-менее в порядке, а то больно уж напрягало Стоунфайда это затянувшееся молчание… Но на любую подобную мысль здравый смысл истошно верещал, что лучше потерпеть десять минут и выяснить всё позже, чем потом вновь полчаса топтаться на месте. Впрочем, последний поворот перед комнатой Ника неизбежно показался впереди, и остановиться всё же пришлось – против этого даже здравый смысл возразить не мог…
- Подожди… - окликнул Грэм Михаэля, ловя его за предплечье. Окинул обернувшегося слизеринца внимательным взглядом, проверяя, всё ли в порядке с его внешним обликом, и чуть не подавился изумленным смешком: количество застегнутых пуговиц увеличилось едва ли на две-три штуки. Хотите сказать, он так и шел всё это время? В полурасстегнутой рубашке? Мерлин Всемогущий… - Вот ведь чудо... - Он покачал головой, не сдержав улыбки, и потянулся к застежкам. '’Так, ты только смотри, не перепутай: нужно не нижние пуговицы из петелек вынимать, а верхние в них продевать. То бишь, не расстегивать, а застегивать! Ясно? Вот и умничка. А то я уж засомневался, сообразишь ли, мой медленный газ… И, это… Застегнешь – и сразу отходи! А то знаю я тебя, вечно тебе ерунда всякая в голову лезет, когда этот слизеринец рядом… Застрять в двух метрах от двери, это же уже даже не смешно будет!'’
Грэм отшагнул от парня, критически окинув взглядом дело рук своих, и остался вполне доволен. На всякий случай снова одернул на себе футболку, вспомнил про наверняка растрепавшиеся волосы, но решил, что вряд ли там что-то сильно отличается от привычного шухера. Ну точно хорошо, что хвост не завязал…
- Вот так гораздо лучше. Хотя лично я бы предпочел… совсем наоборот…
'’Грэ-эм! Умокни, прошу тебя! Подожди еще немного, не совершая глупостей и необдуманных поступков!..'’
Он слегка встряхнул головой, прогоняя из глаз мечтательные искорки:
- Пойдем? Кстати, я, кажется, слышал голоса как раз из коридора… И, если мне не показалось, там был и Катаринин.

+2

58

Пуговицы отчаянно сопротивлялись. Михаэль даже заподозрил их в наличии собственного – откровенно враждебного – разума. Который заодно с… Да сколько можно?! С чего у меня руки-то так трясутся?! Как паралитик какой-то…
Однако, несмотря на все возмущения, руки дрожать не перестали. Михаэль помучился еще немного, а потом плюнул на пуговицы, оправил рубашку, поаккуратнее заправляя ее в брюки, и уцепился пальцами за ремень. Сразу же появилось желание достать нож. Ну и что, что рубашка до середины расстегнута? Да кому в здравом уме придет в голову предположить что-то близкое к реальности? Разве только в шутку… Поэтому пуговицы были благополучно забыты, и Михаэль смог сосредоточиться на проблемах более важных. Причем, можно сказать, к счастью смог. Потому как он совершенно неожиданно смог успокоиться…
В конце концов, откуда во мне такая паническая неуверенность в себе, в нем, в окружающем мире? Переходный процесс? От уверенности в том, что «всё плохо, и будет только хуже» к уверенности… в чем-то другом? Любопытно узнать, в чем… А какие еще могут быть причины? Неуверенность в себе… а в чем конкретно? В своем к Грэму отношении? Бред… Я твердо уверен, что люблю его. Именно «люблю» - пусть неожиданно, пусть слишком поспешно, пусть я всегда скептически относился к подобному… Неуверенность в нем? А на каком, собственно, основании?! Если уж не ответное чувство, то симпатия и какое-то влечение, причем влечение сильное, явно есть… Любопытство? Хм… А даже если и так. С чего так бояться и нервничать? Ведь… не отвращение же! А неуверенность в устройстве окружающего мира… Мерлин, да какое мне до нее дело, в конце концов!
«Хм… Михаэль, а тебя мне точно не подменили?»
- вклинился внутренний голос.
О, вернулся, Голос в голове… Шиза моя доморощенная, - хмыкнул в ответ Михаэль. Шиза, видимо, обиделась и замолчала. Или упала в обморок, кто ее знает, на что она… он… оно способно!
Интересно, а с чего мы, собственно, идем и угрюмо молчим?
Но только Михаэль собрался обернуться к Грэму с намерением оборвать неловкое молчание, как это сделал Грэм.
- Подожди! – он поймал слизеринца за предплечье. Михаэль обернулся с некоторым недоумением: интересное начало для беседы…
- Что-то случилось? – осторожно поинтересовался он.
- Вот ведь чудо… - с улыбкой произнес Грэм и…
- О! – растеряно выдал Михаэль. Потом улыбнулся в ответ, поднимая взгляд с рук гриффиндорца на его лицо. – А я задумался, и как-то забыл…
- Вот так гораздо лучше. Хотя лично я бы предпочел… совсем наоборот…
Че-его? Я не ослышался? Да нет, вроде, на слух я никогда не жаловался… Он что, действительно это сказал? М-да…
- М-да… Я бы тоже… - задумчиво пробормотал себе под нос Михаэль. Грэм его, видимо, не расслышал из-за того, что продолжил говорить с ним одновременно:
- Пойдем? Кстати, я, кажется, слышал голоса как раз из коридора… И, если мне не показалось, там был и Катаринин.
- Голоса? Я тоже слышал… Причем второй голос мне тоже показался знакомым… Но действительно, пошли. Пока не увидим, не узнаем…
Парни двинулись дальше. А возле кабинета их глазам предстала преинтереснейшая картина… До того преинтереснейшая, что Михаэль едва подавил недостойный порыв развернуться на месте и уйти, пока их не заметили. Дана была человеком, которого он сейчас хотел видеть меньше всего. Кромм почти рефлекторно схватил гриффиндорца за руку. Но почти сразу опомнился, бросил на Грэма быстрый извиняющийся взгляд, смущенно кашлянул и руку таки выпустил. 
Мерлин… Как же хорошо, что он здесь...
Рядом с Грэмом Михаэль чувствовал себя абсолютно спокойно, легко, и даже почти не боялся предстоящего… чего-то. Потому что как вести себя с Диди теперь он даже примерно не представлял. После всего, что было между ними – а ведь он действительно еще несколько часов назад ее любил! – и после всего, что произошло потом. Подумать только, всего какие-то два… или три? часа, и я уже не чувствую к ней почти ничего, только некоторую грусть… и жалость, что так все получилось… Два часа – а такое ощущение, что это все случилось бесконечно давно…
Михаэль незаметно покосился на Грэма, с легкой улыбкой и благодарностью во взгляде.
Спасибо тебе… за все… за то, что ты есть. За то, что ты… такой… что не прошел мимо… Я тебе это еще скажу, обязательно… Но не сейчас…Потому что сейчас эти слова будут совершенно неуместны…
- Кхм… Ну, мы все-таки вернулись… - произнес он, решив делать вид, что Даны тут нет. Потому что общаться  с ней как ни в чем не бывало он вряд ли когда-нибудь сможет, а ругаться хотелось меньше всего…

+2

59

ООС: Сразу прошу прощения за мизерный пост. Персонаж давно умер. И это его последнее творение(

Странные события происходили в душе у Даны. Замешательство и удивление не проходили. Она не привыкла к такому дружелюбному отношению к себе со стороны гриффиндорцев. Надо было чем-то заполнять нависшую паузу и Диди улыбнулась.
-Я рада, что не отнимаю у тебя время. Жаль, что раньше мы не пересекались. Вроде бы, ты не такая ненормальная, как остальные гриффиндорки.
Ну вот что я опять не то ляпнула... Ох уж этот язык, который не держится за зубами. ей не обязательно было знать, что ты думаешь о ее факультете. Не удивлюсь если она обидется и пошлет тебя куда подальше.
Но сказать ничего больше Дана не успела. За спиной раздался знакомый голос.
- Кхм… Ну, мы все-таки вернулись…
Михаэль и еще какой-то парень Кажется я его где-то видела... только что вышли из-за угла и остановились рядом с ними. Кромм упороно делал вид, что не замечает ее. Ну, это и к лучшему, наверно. Пожалуй, мне надо уйти. Иначе будет новый скандал. Я это чувствую.
-Было приятно с тобой пообщаться, Катарина. Пока, надеюсь, еще увидимся.- Диди дружелюбно улыбнулась и, бросив мимолетный взгляд на парней, пошла в сторону слизеринских подземелий.

+3

60

Кэти, чтобы не стоять просто так - и надоедает, и несколько неудобно, - прислонилась к стене. Вернутся эти двое - всё выскажу! - уже начинала злиться девушка. Ненадолго они, как же! Никогда не думала, что можно так долго ходить за гитарой!
- Я рада, что не отнимаю у тебя время. Жаль, что раньше мы не пересекались. Вроде бы, ты не такая ненормальная, как остальные гриффиндорки, - отвлёк Рину голос новой знакомой.
- Думаешь?.. Почему-то у меня в этом плане возникают некоторые сомнения, - задумчиво произнесла гриффиндорка, пытаясь сообразить, почему её посчитали менее ненормальной, чем остальные сокурсницы. Мне всегда казалось, что я наоборот, несколько более ненормальная, чем все остальные... Хотя... Наверное, она так сказала из-за того, что я со слизеринкой нормально общаюсь, вот и всё. Так-то она меня и не знает толком.
- Кхм… Ну, мы все-таки вернулись… - Внезапно раздался голос Михаэля. Ой... Что-то сейчас будет, кажется, - мелькнула несколько паническая мысль, когда Кэт обернулась. Но, к её счастью, слизеринец явно старался намеренно не замечать бывшую девушку, так что скандал мог случится только в том случае, если бы его решила устроить Дана.
- Было приятно с тобой пообщаться, Катарина. Пока, надеюсь, еще увидимся, - дружелюбно улыбнулась слизеринка и пошла в сторону подземелий. Всё-таки у меня сегодня счастливый день! - решила Катарина, снова поворачиваясь к парням и с радостью замечая, что гитару они всё-таки нашли.
- А я уже было решила, что вы возвращаться не собираетесь, - как можно более весело произнесла Кембери. - Что вы так долго-то?

+2


Вы здесь » Semantics: The Conweb Of Words » На долгую память » Каким ты был, таким ты и остался! или Место встречи изменить нельзя