Semantics: The Conweb Of Words

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Semantics: The Conweb Of Words » На долгую память » Рассказы


Рассказы

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Этот рассказ написала моя мама))Зацените))

                                                          Мы будем жить долго и счастливо…

                                                                      Кирилл

   Кирилл шел по знакомым коридорам университета, и радостное ликование переполняло его, грозя вырваться наружу. Ему хотелось подпрыгнуть вверх, достав руками до потолка, или промчаться с гиканьем, или сделать еще что-нибудь в духе первокурсника, но статус не позволял. Все-таки староста выпускного курса.
  - Кирюха! – громыхнул над ухом знакомый голос. – Наконец-то!
Кирилл с улыбкой обернулся и сразу же попал в медвежьи объятия Киржака – двухметрового здоровяка из Сибири Ивана Сазонова.
- Здорово, Кержак! – радостно приветствовал он университетского приятеля, дружески похлопывая по бугрившимся под пиджаком литым бицепсам. – Ты, похоже, еще больше поздоровел за лето. Как отдохнул?
- Как всегда. Домой мотался к мамане. Дом поправил, сена накосил для скотины, в общем, по хозяйству. Ты-то как? Говорят, в Испании был? Не врут?
- Не врут, Вань, два дня назад вернулся. Дядя устроил переводчиком на время каникул в турагентство. Сказалось, конечно, и то, что заканчиваю языковой факультет. Испанский сейчас в чести. Д и практика неплохая.
- Ну, как там, в Испании? Где был? Что видел? На корриду попал? А женщины какие? – забросал его вопросами Кержак.
- Все расскажу вечером. Посидим с ребятами в общаге за рюмкой чая, обмоем встречу.
- Лады. Кстати, у нас в группе новенькая, – Кирилл удивленно приподнял бровь, - перевелась из Питера. Отец у нее - какой-то чин высокопоставленный – получил новое назначение.
- А имя у этой «высокопоставленной» есть?
- Аней ее зовут. – Иван слегка пожал плечами. – Странная она какая-то. Молчит, на вопросы не отвечает. Мы бы не узнали ни про отца, ни имя, если бы кураторша не сообщила.
- Хоть симпатичная?
- На любителя. Что до меня, так не в моем вкусе. Субтильная, тихая, глядит мрачно. Мне больше нравятся такие, как Людка Панова. Огонь, а не девка! А  эта…- Кержак досадливо махнул рукой.
- Ладно, посмотрим, - Кирилл хлопнул приятеля по плечу, - Пошли в аудиторию, звонок уже был.
   В свои 23 года Кирилл отнюдь не был монахом. Высокий, спортивный, русоволосый, с синими, как небо, глазами и с белозубой открытой улыбкой, он легко завоевывал понравившуюся девчонку. Жениться Кирилл еще не собирался, поэтому ограничивался легкими, кратковременными и ни к чему не обязывающими романчиками. Мать – Инна Андреевна - радовалась, потому, как ей не хотелось отдавать сына «какой-то», как она говорила, заранее ненавидя гипотетическую невестку. Отец - Игорь Савельевич, - не горя желанием обзаводиться внуками,  поддерживал и жену, и сына. Никто не мог даже предположить того, что произошло в тот момент, когда Кирилл, войдя в аудиторию, увидел ЕЕ…
   Девушка стояла возле кафедры и, слегка склонив голову набок, слушала преподавателя, который ей что-то объяснял. Она подняла глаза на вошедших ребят, и…
   В тот же миг мир для Кирилла сузился до размеров этой хрупкой, черноволосой девушки-подростка, которая безо всякого интереса смотрела на него. Он перестал различать звуки, видеть окружающих, слышать голоса, в ушах стоял звон, в голове билась одна единственная мысль: схватить на руки и унести далеко-далеко на край земли, где будут только они вдвоем.
   Постепенно наваждение отступало. Кирилл потряс головой, стряхивая с себя оцепенение, и с усилием оторвал от девушки взгляд. Кержак удивленно смотрел на него, но ничего не говорил. Кирилл молча прошел вглубь аудитории, сел и уставился перед собой. Все еще потрясенный своей реакцией на новенькую, он пытался понять, что с ним случилось. Одно он знал точно: жизни без этой девушки для него нет.
   Лекции тянулись бесконечно долго. Кирилл время от времени бросал украдкой взгляд на новенькую, но видел только прямую спину. Он надеялся, что она обернется хоть раз, но Аня внимательно слушала преподавателя, не отвлекаясь и не глядя по сторонам.
   Когда занятия закончились, Кирилл первым выскочил из аудитории и помчался к выходу. Затаившись неподалеку, он наблюдал за выходом и, наконец, увидел, как Аня появилась в дверях. Набравшись решимости, он сделал шаг ей навстречу. Девушка, увидев, что он встал на ее пути, растерянно остановилась.
- Познакомимся? Я – Кирилл, - он попытался придать голосу небрежность.
- Анна, - тихо произнесла девушка.
- Ты в курсе, что мы учимся в одной группе?
- Я видела тебя на лекциях.
- Проводить тебя можно?
   Аня неопределенно пожала плечами и двинулась вперед. Кирилл поплелся рядом, кляня свое, так некстати возникшее косноязычье. За всю дорогу было произнесено не более десятка фраз. На вопросы девушка отвечала односложно и неохотно. Кирилл видел ее напряжение, но не мог понять, с чем это связано.
   Дом Ани находился в центре города. Это была элитная постройка для правительственных чиновников. Колонны, барельефы, лепнина, - все кричало вычурностью. Кирилл не любил помпезность такой архитектуры. Гораздо больше ему нравились старые дома, оставшиеся со сталинских времен.
   Аня остановилась у подъезда.
- Я здесь живу. Спасибо, что проводил.
   Кирилл молча смотрел на нее. Девушка занервничала, интуитивно понимая, что он сейчас скажет что-то такое, отчего она потеряет покой, и не ошиблась. Кирилл, решившись, вдруг выпалил:
- Я люблю тебя! С первой секунды, как только увидел. Выходи за меня замуж!
Аня вздрогнула, отшатнулась, в ее глазах мелькнуло изумление, сменившееся испугом.
- Ты в своем уме? – от волнения она перешла на шепот.
- Аня, я знаю, что все это звучит глупо, - заторопился Кирилл, - ты мне можешь приводить сотни аргументов, что любви с первого взгляда не существует, но поверь, я не шучу. Со мной такое впервые! Ну, хочешь, давай будем пока встречаться, привыкнем друг к другу, больше узнаем друг о друге? Только прошу тебя – не отталкивай меня, - он в отчаянье сжал худенькие плечики девушки.
- Мне больно, - попыталась она вырваться.
- Извини, я не хотел. – Кирилл опустил руки, и они безвольно повисли. Аня шагнула назад. – Не уходи! – в голосе его звучала мольба.
   Девушка молча смотрела на него. Особым женским чутьем она угадывала, что этот высокий и красивый парень, который ей сразу понравился, требует от нее не милости на один день, а неизмеримо большего. Наконец, она, глубоко вздохнув, сказала:
- Может быть, я совершаю ошибку, но давай попробуем, но только, как цивилизованные люди. Не требуй пока от меня большего, чем я могу дать.
   Кирилл застыл, не в силах поверить услышанному, а когда осознал значение ее слов, коротко вскрикнул, схватил ее на руки и закружил по двору.
- Сумасшедший! Что ты делаешь? Поставь меня немедленно! Что скажут соседи? – Аня, смеясь, пыталась освободиться из его объятий.
- Пусть видят! Пусть говорят! Пусть завидуют! – Кириллу казалось, что он от радости и вправду сошел с ума.
   Когда ликование слегка поутихло, он осторожно поставил девушку на землю и отступил на шаг назад, спрятав руки за спину.
- Боюсь, что не удержусь и снова схвачу тебя, - пояснил он, встретив ее удивленный взгляд.
Аня легкомысленно хихикнула, но, опомнившись, строго сказала:
- Все, Кирилл, мне пора домой, а то мама будет беспокоиться. - Он скорчил огорченную гримасу и обреченно вздохнул. – Увидимся завтра в университете.
- А сегодня вечером нельзя?
- Нет, я обещала маме помочь разбирать вещи.
- У-у-у, - простонал он, - И так всегда.
- Не обижайся, в другой раз погуляем, - Аня ласково коснулась его руки. – Пока.
- Пока, - уныло ответил Кирилл.
Девушка повернулась и пошла к подъезду, а он глядел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась.
                   
                                                                          Жена

   Они поженились спустя шесть месяцев, прошедших со дня их первой встречи, уговорив Киржака и его неизменную пассию Людку Панову быть свидетелями в ЗАГСе. Свадьбы не было. Их эгоизм влюбленных не мог допустить того, что было бы досадной помехой их любви. Если бы не закон, требующий на регистрации брачующихся двух свидетелей, то не бывать бы на ней и студенческим приятелям.
   Родители с обеих сторон дружно возмущались поведением отпрысков. Как же так? Единственные наследники, первый брак – и без настоящей свадьбы? Но «наследники» были настроены решительно, и родителям пришлось смириться. И все же, посовещавшись, они решили сообща подарить молодоженам подарок к свадьбе. Им стала трехкомнатная, уютно обставленная квартира.
   Медовый месяц прошел в сплошном любовном угаре. Новобрачные почти не выходили из дома, с каждым днем узнавая друг друга по-новому и постигая прелести супружеской жизни. В университете наступила преддипломная практика и молодожены, без зазрения совести воспользовавшись родительскими связями, получили ее автоматом. Часто счастливый Кирилл прижимал к себе жену и мечтательно говорил:
- Мы будем жить долго и счастливо…
- И умрем в один день, - со смехом подхватывала Аня.
   Постепенно их жизнь стала протекать более размеренно. Они появлялись на публике, правда, лишь за тем, чтобы уйти поскорее под благовидным предлогом и скрыться в свое гнездышко.
   На исходе мая Аня поняла, что ждет ребенка. Кирилл, узнав о предстоящем пополнении, чуть не сошел с ума от счастья. Он носил жену на руках, не давал заниматься домашним хозяйством, покупал самые отборные фрукты и овощи и сам готовил из них соки для нее.
- Кирка, ты меня избалуешь до такой степени, что я скоро вообще разленюсь, растолстею, стану уродливая, толстая и неповоротливая, - со смехом пугала Аня, на что Кирилл только довольно ухмылялся.
   В июле они защитили диплом. Анино положение уже стало заметно из-за слегка округлившегося живота.
- Ну, что, матушка, - сказал ей старый профессор, принимавший защиту, - в законный отпуск скоро? Ну, добро, добро, - и задав ей пару несложных вопросов по испанской лексике, поставил «отлично».
   Защиту отмечали всем курсом в ресторане. Аня спиртного не пила, а вот ела за двоих, - вдруг неожиданно проснулся зверский аппетит. Кирилл стоило большого труда оторвать ее от тарелки, чтобы потанцевать. Вдруг, Анна побледнела и слегка покачнулась. Встревоженный Кирилл успел поддержать жену:
- Что случилось? Тебе плохо? Может, поедем домой? – взволнованно спрашивал он.
- Да, Кирюша, мне что-то действительно нехорошо. Голова вдруг закружилась, и, знаешь…  Маленький… Он шевельнулся. Впервые.
Глаза Кирилла радостно вспыхнули. Он нежно привлек к себе жену и повел к выходу…
   В середине октября Аню положили в больницу. Врачей настораживало большое количество тромбоцитов в крови. Кирилл бегал к ней три раза в день: утром перед работой, в обеденный перерыв и вечером. Он похудел и извелся от переживаний за жену.
- Ну, что ты, милый, все будет хорошо. Недолго уже осталось,- касаясь пальцами его небритой щеки, Аня в который раз безрезультатно пыталась успокоить мужа, но бледность и черные круги под глазами говорили об обратном…
  Последующая ночь обернулась кошмаром. В первом часу раздался телефонный звонок. Кирилл не мог вначале понять, что ему говорят на другом конце провода, а когда осознал, то почувствовал, как липкий холодный пот стекает по спине. Не дослушав говорящего, он бросил трубку и, мгновенно одевшись, выскочил за дверь.
   Всю дорогу до больницы он мчался, не останавливаясь ни на секунду. Подбежав к запертой двери, он, что есть мочи, забарабанил в нее. Изнутри послышался недовольный, ворчливый женский голос:
- Кого еще несет в такое время?
- Откройте! – взмолился Кирилл, - У меня жена умирает!
- Еще чего! Время видишь? Нажрался небось и явился безобразничать. Щас милицию вызову!
   В это время за дверью послышался мужской голос, что-то негромко приказавший женщине. Дверь сразу же открыли. Кирилл, влетев в вестибюль, был остановлен пожилым врачом. Из того, что говорил ему доктор, он понял только то, что преждевременные роды начались так стремительно, что никто ничего не успел предпринять. Срочно взяли экспресс-анализ крови, но количество тромбоцитов не уменьшилось. Состояние пациентки критическое.
   В этот момент врача срочно вызвали в операционную. Велев Кириллу ждать в вестибюле, он быстро скрылся за ее дверями. Кирилл метался, как раненый зверь. Ночная дежурная, что так нелюбезно встретила его сначала, предложила даже из жалости «принять сто грамм для успокоения», но он только отрицательно мотнул головой, не сводя глаз с дверей операционной.
   Когда дверь снова открылась, и показался врач, Кирилл кинулся было к нему, но вдруг застыл, потрясенный внезапной переменой в его облике: казалось, что тот постарел вдруг лет на десять. Кирилл с ужасом смотрел на медленно и тяжело приближающегося к нему мужчину.
- Мы ничего не смогли сделать, – бесцветным голосом произнес доктор. – Тромбоэмболия легочной артерии. От потуг у нее оторвался тромб. Смерть была мгновенной.
   Он еще говорил, что ребенка – девочку – удалось спасти, но Кирилл уже ничего не слышал. Тупая, ноющая боль сдавила виски. Он повернулся и вышел. Пронзительный осенний ветер ударил в лицо, с неба острыми мелкими струйками хлестал косой холодный дождь, но Кирилл ничего не замечал. Он брел домой, как во сне, все внутри оцепенело и замерло. Ани больше нет, зачем ему жить? Как вообще можно существовать без нее, дышать, разговаривать, если все это время он жил только для нее и будущего ребенка? Кажется, врач говорил, что ребенка спасли? Зачем? Кому он теперь нужен? Ему, Кириллу? Ему нужна только Аня, но она бросила его в этом мире одного. Так зачем ему еще какой-то ребенок?
   Кирилл даже не заметил, как вернулся домой. Не зажигая свет, он прошел на кухню и достал из холодильника початую бутылку водки, оставшуюся от какого-то праздника. Кирилл, морщась, попытался вспомнить, но не смог, поэтому просто, отвинтив крышку, залпом допил содержимое бутылки. Водка скользнула холодным комом в желудок. Кирилл постоял несколько секунд в оцепенении и, выронив пустую бутылку, но, даже не заметив этого, пошел в спальню, рухнув ничком на кровать в одежде и обуви. Зачем теперь беспокоиться о том, что измажется и промокнет белье? Какая разница, что вообще будет? Хмель постепенно забирал в голову. Ах, да, еще какой-то ребенок… «Она умерла из-за этого ребенка, – свербело в мозгу, - Это он убил ее. Она бы жила и сейчас лежала бы со мной рядом. Этот ребенок… Я ненавижу его! Он отнял у меня Аню! Ненавижу! Ненавижу!»
   Кирилл не понимал, что разговаривает, даже кричит вслух, пока соседи не начали стучать в стенку. Он сначала замолчал, потом поднял голову и уставился мутным взглядом на фотографию жены на стене, ту, где она смеется над проделками вороны в городском парке. Кирилл очень любил эту фотографию. Он несколько секунд смотрел на родное лицо, а потом заплакал – горько, безутешно, как плачут дети. Постепенно плач перешел в короткие всхлипывания, и Кирилл сам не заметил, как забылся тяжелым сном…
   Аню хоронили промозглым дождливым субботним утром. Свинцовые облака нависли над провожающими, исторгая из себя струи ледяной воды, смывая слезы с лиц стоящих людей. Кирилл снова впал в оцепенение. Он не отрывал взгляда от лица той, что была его женой, лица, которое приобрело характерный для мертвых восковой оттенок. Оно было спокойным, лишь уголки губ были слегка опущены, как будто она, даже неживая, скорбела о тех, кого безвременно покинула. Кирилл все смотрел на нее, только изредка его рот кривила досадливая гримаса, как будто он не понимал, зачем он здесь, и кто эта чужая мертвая женщина в гробу с очень знакомым лицом. Ему казалось, что это происходит не с ним, что сейчас все закончится, и он поедет домой, к своей Ане, и все будет по-прежнему…

                                                                Дочь

  Маленькую Анечку забирали из больницы в канун Нового Года. Кирилл, который по-прежнему ничего не хотел слышать о дочери, не поехал. Инна Андреевна, оставив работу, переселилась к сыну, чтобы ухаживать за ребенком, и разрывалась между мужем, сыном и малышкой. Иногда приезжали тесть с тещей навестить внучку. Кирилл в те дни уходил из дома, так как разговоры неизбежно переходили на Анну. Он до сих пор не мог поверить, что жена умерла. Время от времени он впадал в запои, продолжительность которых с каждым разом увеличивалась, а промежутки между ними сокращались.
   Мать много раз пыталась поговорить с сыном, но натыкалась на глухую стену, которую Кирилл воздвиг между собой и всеми остальными. Он все больше замыкался в себе. На работе его терпели только из уважения к отцу, который много лет работал Генеральным директором, но терпение нынешнего руководства подходило к концу.  В конце концов, ему сообщили, что он уволен. Кирилл выслушал безучастно, развернулся и вышел на улицу. Зайдя в ближайший магазин, он, по уже укоренившейся привычке, купил бутылку водки. Рассчитавшись с кассиром, тут же отвинтил крышку и сделал несколько больших глотков. Кассир неодобрительно-брезгливо скривилась:
- Что, сопла горят? Не мог до дома дотерпеть? Алкаш! А с виду приличный.
   Кирилл равнодушно скользнул по ней взглядом и вышел. Дома, допив водку, он лег спать и проснулся от истошного детского плача. Озверев от того, что его разбудили, к тому же, от ноющей с похмелья головы, он выскочил из спальни и заорал на мать, пытающуюся успокоить ребенка:
- Уйми это отродье, иначе я ее убью!
- Кирюша, сынок, опомнись! – заплакала Инна Андреевна, - Какое отродье? Это же твоя дочь! Твоя и Анечки! Зубки у нее режутся, от боли плачет.
- Мне все равно, от чего она воет, но я не потерплю, чтобы мне мешали спать. И не смей называть ее моей дочерью. И Аню не упоминай! Нет у меня никого!
- Кирилл, что ты несешь?!– в ужасе отшатнулась мать. – Сыночек, взгляни на малышку – она же копия Анечка: те же глазки, носик, - ну, посмотри же! И потом, нельзя же жить одной болью! Не уберегли мы Анечку, но ведь она оставила нам частичку себя – маленькую дочку! Отталкивая ее, ты предаешь Анечку! Неужели ты не понимаешь этого? Пьешь ты, Кирюша! Крепко пьешь! Но не видишь при этом, что только загоняешь свою боль внутрь себя. Очнись, сын! Жизнь продолжается. Аню не вернешь, но надо поднимать маленькую Анечку. Она лишена материнской ласки не по своей воле, а ты еще больше делаешь ее несчастной, лишая и отцовской любви!
   Кирилл хотел что-то ответить, но только махнул рукой и снова скрылся в спальне. Он лежал и размышлял над словами матери. Но, все же еще не мог смириться ни с ней, ни с происшедшим с ним. «Аня, Анечка! Родная, единственная! За что? Почему? А как же наши обещания друг другу – жить долго и счастливо и умереть в один день? И вот я живу, а тебя нет. И счастья тоже нет»
   Задремал Кирилл только под утро, и в тот же миг, как будто наяву, увидел жену, которая до сей поры, даже в день смерти не являлась к нему ни разу. И вот теперь она стоит перед ним, как живая, только окутанная каким-то светящимся облаком, и с грустной улыбкой смотрит на него.
- Аня!!! – Кирилл рванулся было к ней, но она сделала рукой знак остановиться, и он замер.
- Так уж случилось, Кирюша. Не надо никого винить в этом, тем более нашу дочь. Так было суждено свыше. Судьбу не переиграешь. Меня отпустили, чтобы я смогла поговорить с тобой.
- Почему ты не приходила раньше?
- Нельзя было. Ты находился в таком состоянии, что встреча со мной могла лишить тебя разума. Ты должен был сам выкарабкаться.
- А сейчас?
- Сейчас все изменилось. Ты культивируешь в себе ненависть к беззащитному ребенку, виня ее в моей смерти. Это неправильно, милый! Малышка ни в чем не виновата, поверь мне. Не то ты делаешь, Кирилл! Как я могу быть ТАМ спокойна, когда ты ненавидишь дитя, которое я оставила в этом мире под твоей защитой? - Кирилл пристыжено опустил голову, а она продолжала. – Кирюша, родной мой, я могу быть счастлива только в том случае, если и с тобой, и с нашей девочкой все будет в порядке. И не думай, что я умерла. Я просто переселилась в другой мир. Пройдет время, и ты придешь ко мне, но не надо его торопить. Всему свой черед. А пока береги дочь и, знаешь, Кирюша, конечно, мать ребенку не заменит никто, но если на твоем пути встретится женщина, которая полюбит и тебя, и нашего ребенка, если она придется и тебе по сердцу, то я заранее благословляю вас.
- Нет! Никакой другой женщины, кроме тебя, в моей жизни быть не может!
- Не нужно загадывать, - улыбнулась Аня, - Ты еще молод и хорош собой. Природа возьмет свое. Жизнь продолжается, любимый! Твоя жизнь и нашей девочки. И последнее: брось пить! Брось ради меня, ради себя, ради маленькой Анечки! Обещай мне, Кирюша!
   Кирилл немного помедлил, а потом твердо произнес:
- Обещаю! Больше ни капли!
- Я верю тебе. А теперь мне пора.
- Так скоро? Нет, не уходи, побудь еще со мной! Я так тоскую по тебе!
- Не могу, родной. Я не властна над временем. Меня уже зовут…
- Но ты еще придешь ко мне? – в отчаянье выкрикнул Кирилл, но его слова потонули в темноте. Там, где только что стояла его жена, остался лишь ночной мрак.
   Утром, проснувшись и не обнаружив в кроватке внучки, Инна Андреевна чуть не сошла с ума. Помня вчерашние злобные угрозы сына, она испугалась, что он в пьяном угаре сотворил что-нибудь непоправимое с ребенком. Внутренне готовясь к самому худшему, она в ужасе выскочила из детской и… обомлела: Кирилл, держа Анечку на руках, кормил ее кашей, что-то тихо и ласково приговаривая.
   - Сыночек! – только и смогла выговорить Инна Андреевна, без сил сползая по дверному косяку на пол. Слезы неудержимо полились из глаз.
   Кирилл поднял голову и улыбнулся матери.
- Ты была права, мама. Во всем права. Теперь все будет иначе, обещаю. Знаешь, возвращайся-ка ты домой. Отцу плохо без тебя, да и тебе досталось за это время. Ты прости меня, пожалуйста, и спасибо тебе за все.
   Еще не в силах поверить в происшедшую метаморфозу, Инна Андреевна с недоверием покачала головой:
- Кирюша, но ведь с девочкой нужно пока сидеть постоянно. А как же твоя работа?
- Меня вчера уволили, - с усмешкой сказал Кирилл.
- Как же так? – растерянно спросила мать, - Что же будет дальше? Может быть, позвонить отцу, чтобы он переговорил с ними?
- Не надо, прошу тебя! Я туда не вернусь. Пару часов назад я позвонил Ивану. Его Людка работает в издательстве. Они там зашиваются с переводами. Кержак сказал, что они с радостью воспользуются моими услугами в качестве переводчика. Работать я буду дома. Меня это устраивает на все сто. Главное, что дочь все время будет при мне. Сегодня съезжу на бывшую работу, чтобы получить расчет. Пока этих денег нам с Анюткой хватит. Если вы с отцом поможете на первых парах материально, то скажу спасибо, нет – проживем и так.
- Господи! Сынок! – Инна Андреевна всплеснула руками, - Конечно поможем!..
                                                   
                                                                        Восемь лет спустя…

- Папа! – дочь стремительно влетела в квартиру, - Папулечка, одевайся скорее, пойдем на улицу!
- Зачем, егоза? Я же занят. Позже можно?
- Нет, сейчас! – Анюта топнула ножкой.
   Кирилл, ворча, что она совсем распустилась, и что пора всыпать ремнем дерзкой девчонке, нехотя встал из-за компьютера и пошел вслед за подпрыгивающей от нетерпения дочерью.
   Был конец мая. Солнце уже ощутимо припекало. Листья радовали глаз молодой листвой. На асфальте стояли лужи от недавно прошедшего дождя.
   Кирилл вышел из подъезда и с наслаждением втянул в себя свежий воздух.
- Ну, быстрей же, папа! – затормошила его дочь, видя, что он остановился.
- Куда все-таки ты меня тащишь? – поинтересовался Кирилл.
- Тут недалеко. Сейчас сам увидишь! – дочь хитро улыбнулась.
- Вот бесенок! – засмеялся он, идя вслед за девочкой.
   Анечка привела его в расположенный рядом с их домом сквер. Там, на скамейке, сидела молодая женщина, держа в руке поводки, а неподалеку носились друг за дружкой два золотистых ретривера. Дочь подвела Кирилла прямо к скамейке.
- Папочка, познакомься! Это – Маша! Она чудесная и добрая, а еще она очень красивая! Это ее собачки. Папочка, у них есть щеночки! Давай возьмем одного! А еще лучше, если вы с Машей поженитесь, и мы станем жить все вместе! Правда, я здорово придумала?
   Взрослые оцепенели, переводя взгляд с Ани друг на друга. Щеки Маши покрылись пунцовым румянцем. Кирилл опомнился первым.
- Извините мою дочь, Маша! Она непосредственна, как и все дети.
- Нет, что вы! Аня - чудесный ребенок! – вставая со скамьи, смущенно проговорила девушка, не замечая, что Кирилл с возрастающим интересом рассматривает ее. Маша совсем не походила на его первую жену. Высокая, стройная, со стильной стрижкой, она держалась уверенно, и, несмотря на первое замешательство, вызванное словами девочки, уже пришла в себя. Она не была красавицей в эстетическом понимании красоты, но была в ней та самая «изюминка», как говорят французы, которая делала ее неповторимой и притягательной для мужчин.
- Вас зовут Кирилл Игоревич? – Он кивнул. - Мы с вашей дочерью знакомы уже больше месяца. Она много рассказывала про вас. За это время я сильно привязалась к вашей девочке, - продолжала Маша.
- Больше месяца?! А мне она ни словом не обмолвилась! – даже слегка обиделся Кирилл. – Вот что, Маша, давайте для начала просто прогуляемся все вместе: мы с Аней, вы и ваши замечательные собаки. Поговорим, познакомимся поближе, раз вы так нравитесь моей дочери. Ну, должен же я узнать, чем вы все-таки ее привлекли?
   Маша согласно кивнула, и они медленно пошли вдоль аллеи. Аня уже убежала к собакам, и, хохоча, носилась вместе с ними.
- Собаки действительно замечательные, - с улыбкой глядя на них, заметил Кирилл. – Давно они у вас?
   Маша охотно начала рассказывать о своих питомцах, а Кирилл, улыбаясь, с удовольствием слушал звук ее голоса, даже не вникая в смысл произносимых ею слов. Теплая волна к этой чужой девушке поднималась в нем, охватывая целиком. Это не было похоже на ту сумасшедшую его любовь к Анне, просто он чувствовал, что эта девушка надолго вошла в его жизнь. «Как странно, - думал Кирилл, - еще меньше часа назад я и не подозревал о ее существовании, а теперь мы идем рядом, и мне совсем не хочется с ней расставаться. Аннушка моя! Ты была права: жизнь продолжается!»
   И в тот же самый миг Кирилл ощутил на щеке легкое, почти невесомое прикосновение, как будто Анна с небес благословила его.

Отредактировано Римус Люпин (2008-06-04 20:20:14)

+5

2

Круто.........
Ну у твоей мамы и фантазия...  :cool:

+1

3

Я просто зачиталась. Потрясающий рассказ.

+1

4

Если кто захочет,могу еще выложит пару хороших рассказов))

0

5

:cool: давай)))))))
:rofl:

0

6

Родные люди
   Отпуск. Что может быть лучше? Целый год ты прилежно ходил на работу, выполнял распоряжение начальства, делал какие-то замеры, анализы, брал пробы…  И вот, наконец, этот долгожданный  день наступил! Впереди целый месяц отдыха, ничегонеделания, можно отсыпаться, гулять, ходить в кино на любые сеансы, валяться на кровати с книгой! Сказка!
   Алла пришла на работу в приподнятом настроении. Последний день работы перед отпуском! А с завтрашнего дня – свобода! Это был первый в ее жизни отпуск. В прошлом году, окончив техникум, она попала по распределению в лабораторию консервного завода. Сюда же распределили и Антонину – ее сокурсницу. В техникуме девушки особо не дружили между собой, а здесь, на заводе, внезапно потянулись друг к другу. Вероятно, сказывалось то, что они попали в новый коллектив, где еще никого не знали, тогда как между собой они были знакомы уже 3 года. Они были такие разные, такие не похожие друг на друга, - тихая, робкая Алла и яркая, шумная Тоня, - но, возможно, именно это обстоятельство еще больше сблизило девушек, так как они чудесным образом дополняли друг друга. Девушки всюду по заводу ходили вместе. Их даже прозвали  «Мы-с-Тамарой». Девушки были противоположностью друг друга не только внутренне, но и внешне.  Алла – невысокая,  стройная,  тонкокостная,  обладала внешностью горянки (сказывалась кровь бабушки-грузинки),  Тоня – наоборот – крупная,  высокая статная блондинка с ярко-голубыми,  как летнее полуденное небо,  глазами.
   Тоня вместе с Аллой тоже уходила с завтрашнего дня в отпуск. Она влетела в лабораторию и подскочила к подруге:
- Алка, у меня идея! Чего мы будем торчать весь отпуск в городе? Давай махнем в Сочи!
   Алла растерялась. Она еще никуда не ездила без родителей, и возможность поехать куда-то одной никогда не приходила ей в голову.
- Тонь, я даже не знаю. Страшно. Мало ли что может случиться?
- Глупости! Что может такого случиться? Но, если не хочешь дикарями, то пошли в профком. Мне говорили, что у них есть путевки в санаторий, - и видя колебания подруги, она просто выдернула ее из-за стола и поволокла в профком.
   Седой профорг – Федор Емельянович – встретил девушек хмуро и неприветливо.
-  Нет путевок. Кончились, – раздраженно пробурчал он, мельком взглянув на них, и, пододвинув поближе какие-то бумаги начал что-то писать, давая понять, что разговор окончен. Но Тоня не собиралась просто так сдаваться:
- Как это кончились? Я знаю, что недавно пришли путевки. Много. Куда ж они делись?
Профорг резко вскинул голову и, прищурившись, посмотрел на нее:
- А что ты хотела? Сезон отпусков. Вот и разлетаются все путевки в миг. Все! Некогда мне с вами тут лясы точить, - и он снова погрузился в работу.
- Ах, так? – свирепея, прошипела Тоня, - Ну, мы еще посмотрим.
Она схватила Аллу за руку и выскочила вместе с ней из кабинета.
- Стой тут, а я скоро вернусь, - приказала она подруге.
- Тонь, а может не надо? Может, ну его, этот санаторий?
- Надо! – сердито оборвала Антонина и помчалась по коридору, в конце которого находился заводской комитет комсомола. Тоня резко рванула на себя дверь и заорала сходу: «Какого черта?!» -  на опешившего от неожиданности секретаря Сеню Ложкина, который мирно подносил к губам стакан со свежезаваренным чаем, готовясь сделать первый глоток и жмурясь от предвкушения удовольствия – очень уж уважал чай Сеня.  Вздрогнув, комсорг нечаянно плеснул горячим чаем на свои тонкие парусиновые брюки, заорал от боли, грохнул стакан на стол, выскочив из-за которого завертелся волчком, затем внезапно остановился и, повернувшись к виновнице происшествия, свирепо уставился на нее.
    Алла нервно кусала губы, ожидая подругу, когда дверь кабинета комсомольского вожака с треском распахнулась , оттуда вылетел красный, взлохмаченный Сеня и большими скачками промчался в профком. Глянув зверем на вжавшуюся в стену испуганную девушку, он влетел в кабинет и с грохотом захлопнул за собой дверь. Тоня королевой выплыла следом и спокойно подошла к подруге.
- Тонь, ты что наделала? – Зашептала Алла, - Нас теперь и с завода попрут.
- Не боись, прорвемся! - усмехнулась та, прислушиваясь к шуму и разговору на повышенных тонах, которые доносились из-за двери профкома.
   Через несколько минут шум стих. Дверь снова открылась, пропуская в коридор комсорга. Сеня, мрачный, как туча, проходя мимо девушек, окинул их ледяным взглядом и процедил сквозь зубы:
- Идите в профком.
Они вошли. Федор Емельянович, завидев их на пороге, посмотрел на них взглядом вивисектора, отчего они ощутили себя вредными насекомыми, и укоризненно покачал головой:
- Что же вы бузите-то? Вот, комсомол на меня натравили. Нехорошо это.
- А что ж, по-вашему, мы – не люди? Другим можно путевки, а нам – нет? Нам тоже положено, – хорохорилась Антонина.
- Да чего вам лечить-то? Вон, какие кобылы молодые да здоровые! Кровь с молоком! А все туда же: «положено»! – передразнил он Тоню. Девушка насупилась. – Ладно, в общем, так.  У меня есть две путевки, но не в одно время, а с интервалом заезда в неделю. Берете?
- Берем, - выкрикнула Тоня.
   Выйдя из профкома, Алла затеребила подругу:
- Тонь, как же так? Мы же хотели вместе! А что теперь?
- Ничего страшного, Алка. Ну и пусть с интервалом. На спичках потянем, кому первой ехать, а кому через неделю. Зато все равно целых две недели будем вместе!
   По жребию первой выпало ехать Алле. Видя колебание и нерешительность девушки, Тоня изо всех сил утешала ее и приводила тысячи аргументов, из которых было ясно, что лучше такой вариант, чем вообще никакого. Наконец, Алла сдалась.
   За всю неделю, вплоть до приезда подруги, Алла ни разу не побывала на пляже. Ей было страшно идти туда одной. Когда, наконец, администратор за стойкой подозвала ее и протянула долгожданную телеграмму от Тони, девушка страшно обрадовалась. Она приехала на вокзал задолго до прибытия поезда. Узнав в справочной вокзала, на какой путь ей надо идти, Алла вышла на перрон и смешалась с толпой отъезжающих и встречающих, каждый раз, напряженно вслушиваясь в несущиеся из динамиков сообщения диспетчера. Наконец, объявили о прибытии нужного поезда.
   Встретились девушки бурно после недельной разлуки. После объятий и поцелуев посыпались вопросы. Узнав, что подруга ни разу не сходила на пляж, Тоня возмутилась:
- Алка, ты вообще дикая какая-то! Ты ведь на море приехала, на курорт, а сидишь затворницей в своем номере в обнимку с книжкой, которую ты с тем же успехом могла дома почитать, и незачем было ехать в такую даль.
- Но, Тонь, мало ли кто пристанет.  Страшно все-таки одной в чужом городе. А ты вот приехала, теперь я не боюсь, - оправдывалась Алла. Тоня обреченно махнула рукой.
- Горе ты мое, - простонала она, - Ладно, пойдем уже.
   Две недели пролетели незаметно. Девушки пользовались каждой свободной минутой, чтобы позагорать на пляже и искупаться в море.
- Видишь, никто к нам не пристает, - подначивала подругу Тоня, - Эх, ты, трусиха!
  Алла только отмахивалась в ответ.
  В последний день перед отъездом Аллы домой подруги, как и прежде, пришли на пляж. Расположившись на лежаках, они лениво болтали, как вдруг над ними мужской голос произнес:
- Какие симпатичные девушки! Лева, ты только взгляни! Девушки, давайте познакомимся! Меня Леонидом зовут, а моего друга – Лев. Можно мы с вами здесь пристроимся?
- Девушки, как по команде, подняли головы.  Говоривший обладал внешностью, типичной для представителей «народа Моисеева»: смуглый, со слегка вьющимися темными волосами, карими, бархатными глазами. Второй парень внешне несколько уступал ему, хотя тоже было видно невооруженным глазом, что еврейская кровь здесь присутствует.
Тоня исследовательским взглядом окинула парней и, найдя их вполне подходящей компанией для того, чтобы немного разнообразить их девичье существование, благосклонно кивнула головой. Молодые люди расстелили принесенное с собой покрывало и, усевшись, выжидательно уставились на девушек. Тоня, правильно истолковав их взгляд, отрекомендовала себя и подругу. Знакомство состоялось.
- Ну, в картишки? – спросил Леонид, - в подкидного два на два?
  Весь день они пробыли на пляже, играли в карты, загорали, купались. Леня так и сыпал смешными анекдотами и байками, косясь при этом на Аллу, которая старалась больше помалкивать, предоставляя вести разговоры своей более общительной подруге. Время от времени  кто-нибудь из парней срывался с места и убегал к киоску, а вернувшись, они приносили то эскимо, то газировку, то горячие,  хрустящие, аппетитно пахнущие пончики, густо обсыпанные сахарной пудрой.
  Солнце начало клониться к закату.
- Нам пора возвращаться в санаторий, - сказала, поднимаясь с лежака, Тоня, Алла вскочила вслед за ней – Скоро ужин.
- Ну, вот, - разочарованно хмыкнул Леонид, поднимаясь тоже. Алла разочарованно отметила, что он не такой высокий, как ей показалось. А сейчас стало заметно, что она даже слегка выше его, несмотря на свой небольшой рост. Это открытие неприятно кольнуло ее. - А я думал, что мы погуляем еще, посидим в ресторане, - продолжал сокрушаться он.
- Нет-нет, - поспешно ответила Алла, - У нас строгие порядки.
- К тому же, Алла завтра утром уезжает, - добавила Тоня.
- Как уезжает? – хором воскликнули парни. – Почему?!
- Срок путевки закончился, - пояснила Тоня.
  Девушки, несмотря на настойчивые уговоры новых знакомых, поспешно распрощались и побежали в корпус.
  Наутро Тоня поехала с Аллой на вокзал провожать подругу домой.  Уже были сказаны слова прощания, скрепленные объятиями и поцелуями, Алла готовилась войти в вагон, как вдруг ее окликнули. Девушка обернулась, и ее изумленному взору предстал Леонид собственной персоной, протягивающий ей с улыбкой букетик цветов.
- Вот, пришел проводить. Это вам, - и он сунул окаменевшей Алле в руки цветы. Та, резко повернувшись к подруге, хотела выбранить ее за то, что она проболталась Леониду о номере поезда и времени отправления, но, увидев, что она ошарашена не меньше ее, Аллы, поняла, что Тоня здесь не причем.
- Нет-нет, - проницательный Леонид понял, что означает взгляд, брошенный на подругу, - Тонечка здесь не виновата. Я сам просчитал все, узнал расписание. Заходил в санаторий, а мне сказали, что вы уехали на вокзал. Я сразу поспешил за вами, и вот, как видите, успел. Алла, мне кажется, что сама судьба свела нас в этом городе. Вы мне очень понравились, и, я уверен, понравитесь моим родным. Они давно уже говорят мне, что пора найти себе жену. Вы дадите мне свой адрес?
- Нет, не нужно все это, - поспешно сказала девушка и, вспрыгнув на подножку вагона, кивнула на прощание провожающим и быстро прошла в вагон.
  Поезд тронулся, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее унося ее от Леонида.     Устроившись в купе, Алла постаралась тут же выбросить его из головы, но мешал букет, подаренный им на прощание. В конце концов, она отнесла его проводнице, которая с удовольствием поставила его у себя.
  Приехав домой, Алла окунулась в привычную атмосферу, окончательно оставив все мысли о курортном знакомстве. Каково же было ее изумление, когда, спустя несколько дней в ее квартире раздался телефонный звонок и, подняв трубку, она услышала голос Леонида:
- Здравствуй, Алла, я в гостинице.
- В какой? - растерянно спросила она
- А в той самой, из окон которой виден твой дом. Я сейчас разговариваю с тобой и смотрю на него.
  В трубке повисло глубокое молчание.
- Алла? – в голосе Леонида послышались тревожные нотки. – С тобой все в порядке?
  В голове у Аллы мелькнуло: «Тонька! Вот предательница!». Она взяла себя в руки и, как можно, спокойнее, спросила:
- Ты надолго?
- Не знаю. Как получится. Мы увидимся? – в свою очередь поинтересовался он. – Ты могла бы подойти сейчас к гостинице?
- Да, конечно, - обреченно выдохнула девушка.
- Тогда я жду тебя! – обрадовался Леня.
  Алла раздраженно швырнула трубку. Из кухни выглянула мать и удивленно посмотрела на нее:
- Что случилось?
- Мам, я не рассказала тебе всего...- девушка замолчала, не зная, как преподнести матери эту информацию. Та терпеливо ждала. – В общем…
Алла подробно рассказала матери о своем знакомстве с Леонидом, о его почти предложении выйти за него замуж. Закончила она сообщением, что Тонька сказала ему адрес, и теперь он позвонил из гостиницы, а она не хочет его видеть, что он ей – Алле – нисколечко не нравится, да и замуж она вообще еще не хочет в свои 23 года.
Мать слушала молча. Когда Алла замолчала, она погладила дочь по плечу и сказала:
- Аллочка, детка, ты должна пойти к этому парню. Он ведь ехал к тебе. Не руби с плеча, присмотрись, пригласи его к нам в гости, а там видно будет.
  Родителям Леонид понравился, особенно отцу, который с удовольствием играл с гостем в шахматы. Да и собеседник он был интересный, что даже мать заслушалась, когда он описывал места, в которых удалось побывать. С тех пор, вплоть до отъезда, Леонид стал в их доме почти своим. Впрочем, Алла по-прежнему держалась отчужденно и настороженно, и вздохнула с облегчением лишь тогда, когда узнала, что вечером он уезжает домой. Стараясь не подавать виду, она ликовала в душе. На перроне Леня попытался поцеловать ее на прощание, но она испуганно отшатнулась. Парень усмехнулся и легко вскочил на подножку.
- Я напишу тебе, - сказал он. Девушка неопределенно пожала плечами, мол, дело твое.
  Письма от Леонида стали приходить с завидной регулярностью: «Дрожайшая! Драгоценнейшая!», - с этих слов начиналось каждое из них, и Алла в душе посмеивалась над вычурностью его слога. В одном из писем Леня попросил ее прислать свою фотографию. Ей не хотелось этого делать, но отказать было неудобно. В следующем послании он восторженно сообщил ей, что его родне девушка необыкновенно понравилась, и они дали согласие на брак, а посему он торопится сообщить ей, что очень любит и просит ее руки. Алла в панике прибежала к матери и сунула ей письмо. Та, прочитав, спокойно спросила:
- И какое ты приняла решение?
- Мама! Ну, какое тут может быть решение? Я ведь совсем не люблю его! Конечно, откажу!
- Не нужно спешить, доченька. Леонид – парень хороший, порядочный. Он любит тебя. Да и возраст у тебя такой, что как бы в старых девах не остаться. Мне кажется, что пока нужно ответить что-то нейтральное, а там видно будет.
  Алла всегда была послушной дочерью, но здесь взбунтовалась. Матери стоило большого труда уговорить ее, и девушка сдалась.
  В ответном письме она написала, что пока не может ответить ему тем же, но, если его это утешит, то никого другого у нее нет. «Мое сердце свободно, так что можешь попробовать завоевать его до того времени, как приедешь в отпуск».
  Леонид, хоть и был разочарован таким ответом, начал с удвоенной энергией «завоевывать» девушку. С другой стороны родители неустанно расхваливали его на все лады. В конце концов, Алла смирилась и дала согласие на брак. Жених, едва получив его, тот час же «прилетел на крыльях любви», как восторженно сообщил встречавшей его девушке. Они расписались через несколько дней в местном ЗАГСе и в тот же день уехали в родной город Леонида.
  На вокзале их встречали его многочисленные родственники, включая мать и деда (отец давно погиб). Встреча была такой бурной и радостной, что Алла даже растерялась. Их от души поздравляли, обнимали по очереди, потом дружно повезли домой.
  Дом Алле понравился - большой, добротный, на два хозяина, с большим плодовым садом и пасекой на 10 улей.  «Дед играется», - небрежно бросил Леонид. Его пренебрежительный тон слегка покоробил девушку, так как дед ей понравился, как и будущая свекровь, которая всем сердцем приняла Аллу, даже, несмотря на то, что в ней не было еврейской крови, и на долгие годы заменила девушке мать, вставая всегда во всех семейных спорах на сторону невестки.
Новые родственники настояли на пышном свадебном торжестве. Сначала хотели заказать ресторан, но потом решили, что в таком огромном доме разместится даже большое количество гостей.
  Отшумела, отгуляла свадьба, и жизнь потекла своим чередом. Первым неприятным открытием для Аллы стало то, что Леонид оказался совсем не таким, каким старался казаться во время «жениховства». Он был ленив, неряшлив, курил в доме, как паровоз, несмотря на то, что все остальные не переносили запаха табака и постоянно просили , чтобы он выходил на улицу.     Леонид любил по выходным спать до обеда и впадал в бешенство, если его будили раньше. Тогда он орал дико не только на виновника своего пробуждения, но и на всех остальных, кто в тот момент попадался под горячую руку. Когда это случилось впервые, Алла в ужасе смотрела на мужа, не понимая причины такой страшной ярости и агрессии. Дед, заметив это, подошел к ней и тихо, глядя на нее своими мудрыми всепонимающими глазами, сказал: «Деточка, не обращай на него внимания. Он - дурак».
  Вторым открытием было то, что ее муж, оказывается, хвастун и позер. Часто, когда он выпивал (то, что он может изрядно набраться, стало для нее еще одной неприятностью: Алла с детства терпеть не могла пьяных), то начинал «распускать павлиньи перья» перед посторонними, хвастаясь вымышленными достижениями и своими достоинствами, которые на поверку были лишь пустым звуком. Алле часто было стыдно за него.
  Однажды, когда стало совсем невмоготу, она решила уехать, но свекровь, не чаявшая души в невестке, увидев, что та собирает чемодан, сказала:
- Аллочка, если ты уедешь, я не вынесу этого и умру.
  И тихо заплакала. Алла осталась.
  А потом родилась Ася. Всю нерастраченную любовь  Алла отдала дочери. Она нежила и лелеяла девочку.  Свекровь и дед тоже не помнили себя от счастья. Но не Леонид. К рождению дочери он отнесся прохладно.  Ему хотелось вести вольную жизнь, ходить в рестораны, к друзьям, ездить на базы отдыха, а ребенок связывал по рукам и ногам. К тому же жена все чаще оставалась ночевать в детской, и он чувствовал себя брошенным и ненужным ей.
  Когда Асе было уже два года, произошел случай, который полностью отвратил Аллу от мужа. Их пригласили в гости друзья отмечать день рождения, но у Аси накануне поднялась высокая температура. Вызванный на дом детский врач поставил диагноз «лакунарная ангина». Девочка капризничала и поминутно звала мать, которая и так почти все время просиживала у постели больного ребенка, отлучаясь лишь за тем, чтобы приготовить дочери очередную порцию лекарства.
  Леонид зашел в детскую и как ни в чем ни бывало спросил:
- Ты скоро?
Алла непонимающе посмотрела на него.
- Ты о чем?
- Забыла, что нас ждут Петровичи? У Льва сегодня юбилей все-таки. Тридцать лет.
Алла молча смотрела на мужа так, словно видела его впервые.
- Чего ты молчишь? Время и так поджимает! – Леонид раздраженно-демонстративно посмотрел на часы.
- Я удивляюсь тебе, - тихо сказала жена. – У Аси температура под 40. Какие могут быть гульки?
- Ну и что? – пожал он плечами. – Мать посидит несколько часов с ней. Ничего не случится.
- Больному ребенку не бабушка нужна, а мать, - опустив голову, сказала Алла.
  На юбилей Леонид поехал один. Алла не простила и, после выздоровления дочери, так и осталась в ее комнате. Сначала Леонид попытался устраивать скандалы, норовя вернуть строптивую жену в супружескую постель, но Алла твердо сказала: «Нет», - он вынужден был отступить.
Потом, некоторое время спустя, по его бегающим глазам она поняла, что у мужа кто-то есть, но это ее не трогало. Она была рада, что ее оставили в покое, ей было хорошо с дочерью, свекровью и дедом, с которым они стали хорошими друзьями.
Ася уже ходила в школу, когда случилось непоправимое. Сначала, угорев от печного дыма, внезапно умер дед, а через некоторое время не стало и любимой свекрови, которая к тому времени была уже тяжело и неизлечимо больна. Узы, державшие ее в этой семье, рухнули со смертью свекрови и через некоторое время, когда горе немного утихло, Алла, дождавшись мужа с работы, сказала:
- Ты понимаешь, что дальше так продолжаться не может. Пока была жива мама, я не могла забрать Асю и уехать. Но мамы не стало. Нам надо развестись, Леонид, и как можно скорее. Я хочу уехать до начала учебного года, чтобы успеть устроить Асю в новую школу.
- И куда же ты поедешь? – помолчав немного, спросил муж.
- Домой, - эхом откликнулась она.
  …Отец встретил ее на перроне. Шагнув к дочери, он молча обнял ее и прижал к себе. Папа всегда понимал ее лучше всех.
- Ничего, доченька, все будет хорошо. Все образуется, - отстранившись, наконец, и глядя в глаза дочери, сказал он.
А через год Алла неожиданно даже для себя вышла замуж за человека, который много лет любил ее. Еще через некоторое время она узнала, что Леонид тоже женился и, кажется, счастлив. Она искренне пожелала в душе ему счастья…
   Они встретились, спустя четверть века. Леонид приехал познакомиться со своей десятилетней внучкой, которую он видел до этого лишь на фотографии. Он остановился у дочери. Нет, он не просил никого звонить Алле, хотя ему безумно хотелось увидеть бывшую жену. Это Ася, догадавшись о том, какие чувства обуревают отца, попросила мать прийти.
   Они молча смотрели друг на друга, изучая знакомые черты и незнакомые морщины, потом, в каком-то непонятном порыве, вдруг обнялись. Ушла горечь, ушли обиды. Они тогда были молоды и совершали ошибки. А теперь им нечего было делить, ведь позади была целая жизнь. И, так и стоя обнявшись, Алла и Леонид думали каждый про себя, что теперь они просто РОДНЫЕ ЛЮДИ…

Отредактировано Римус Люпин (2008-06-04 20:21:46)

+4

7

Римус Люпин
...*выдохнул*... Здорово, реально и красиво и интересно написано!.. Давно не читал я с таким замиранием сердца...

0

8

Вау....
На те +)

0

9

супер!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
На первом рассказе я даже прослезилась :'(
Очень пнравилось,давай еще выставляй и маме передай, что ей книги пиать надо!!! :writing:

0

10

Любовь длиною в жизнь...

                                                                      Первая любовь

   Двенадцатилетней Александре ужасно не хотелось идти в новую школу. Все было очень просто: она боялась. Боялась до дрожи в коленках.
   Накануне, приехав с мамой из другого города, она вначале даже радовалась новым ощущениям, предстоящему знакомству с будущими одноклассниками, но потом, вдруг, отчего-то испугалась. « А вдруг они меня не примут? А вдруг я им не понравлюсь?», - терзалась она сомнениями.
   И вот уже завуч школы ведет ее в новый класс.
   Самолюбие не позволяло Александре показать всем свои страхи, поэтому перед  дверью она, призвав на помощь все свое самообладание и природный артистизм, высокомерно задрала подбородок и шагнула с видом низвергнутой с престола королевы вслед за завучем, окатив ледяным презрением повернувшихся к вошедшим ребят.
   К счастью, ее переживания оказались напрасны. Класс встретил девочку вполне миролюбиво и доброжелательно. Новенькую засыпали вопросами: кто она, из какого города, какой иностранный язык изучала, чем интересуется, что умеет и так далее. Общительный характер помог Саше быстро освоиться в новом коллективе, и вскоре она была уже «своим в доску парнем».
   Неугомонная натура и желание быть всегда на виду нашли свое применение в общешкольной жизни. Активная работа, общественные поручения сначала пионерки, затем и комсомолки Саши довольно скоро сделали ее известной не только в своем классе, но и во всей школе.
   Шли годы. Из хорошенькой девочки-подростка Саша к выпускному классу выровнялась в очень привлекательную девушку. Многие мальчишки-одноклассники, которые уже давно засматривались на нее, совсем потеряли головы. Дня не проходило, чтобы кто-нибудь из них не подрался из-за нее. Правда, она сама не обращала на одноклассников почти никакого внимания. На всех, кроме одного.
   Антон считался самым красивым парнем среди старшеклассников. Девчонки строили ему глазки и украдкой вздыхали по красивому брюнету. Саше он тоже нравился, но она не показывала вида, не обольщаясь относительно своей внешности и считая ее заурядной. Каково же было ее удивление, когда однажды после уроков Антон подошел к ней и пригласил в кино! Она согласилась отчасти из-за тщеславия, глядя на откровенную зависть на лицах менее удачливых девочек.
   В кинотеатре шла французская комедия с участием Бельмондо. Они хохотали над проделками киношного афериста весь фильм, а после, когда Антон провожал Сашу домой, с упоением вспоминали особенно смешные моменты.
   Когда они подошли к Сашиному дому, Антон спросил, можно ли ему зайти. Девушка, поколебавшись, согласилась. У нее дома парень внезапно попросил:
- Расскажи мне о себе.
- То есть как? Автобиографию что ли? – растерялась Саша.
- Просто о себе. Я ведь почти ничего о тебе не знаю, кроме того, что знают все. Хочу знать, какие книги ты любишь, какие фильмы, что тебе интересно, кто привлекает, а что в человеке тебе неприятно, - ну, в общем, все-все.
- А зачем тебе все это? – озадаченно поинтересовалась она. Антон поднялся с кресла, подошел к стулу, где она сидела, и слегка приобнял за плечи, затем, уткнувшись в ее макушку, тихо сказал:
- Я хочу знать о тебе все. Не понимаешь? Я просто люблю тебя. Давно. Еще с восьмого класса.
   Вскоре о них шепталась вся школа. Они были не только самой первой влюбленной парой, среди старшеклассников, но и самой красивой к тому же. Им отчаянно завидовали. Антон со смехом рассказывал, что из-за их с Сашей любви лишился дружбы с одноклассниками, которые не могли ему простить того, что она выбрала его. При этом они грозили, что непременно сделают все, чтобы разбить их любовь. Саша только смеялась над выпадами одноклассников.
   Первая любовь чаще всего быстро проходит, хотя и помнится всю жизнь. Вскоре Саша начала понимать, что под красивой внешностью Антона скрывается черствый и эгоистичный человек, способный ради личной выгода поступиться нравственными нормами. Ко всему прочему, он оказался еще и неврастеником, по каждому незначительному поводу срываясь на крик. Чувство девушки стало меркнуть. Правда, некоторое время она не хотела в этом признаваться даже себе, но позже, поняв, что все зашло в тупик, нашла в себе силы порвать с Антоном. Стараясь как можно меньше уязвить его самолюбие, она мягко объяснила ему, что нужно пока прекратить всякие отношения, что впереди выпускные экзамены, к которым нужно усиленно готовиться. Антон был оскорблен. В глазах появился ледяной блеск, в голосе – металл. Он наговорил Саше много гадостей, довел ее до слез.
   После этой безобразной сцены девушка замкнулась и ушла в себя. На вопросы подруг отвечала односложно, на заигрывания воспрянувших духом одноклассников не реагировала. Постепенно ее оставили в покое, а тут и подоспели выпускные экзамены. На прощальном балу Антон вновь попытался наладить с Сашей отношения, но она отвергла все его попытки. Вскоре парень уехал поступать в другой город, и пути их разошлись окончательно.

                                                                 Браки и их последствия

   История с Антоном не прошла для Саши бесследно. Девушка время от времени думала об их неудавшихся отношениях и, наконец, решила, что все дело в ней самой. Тогда она решила доказать окружающим, что она красива и может покорять мужчин без труда. Мать только за голову хваталась, глядя на череду мужчин, сменяющих друг друга с невероятной быстротой. А Саша, прыгая из одной постели в другую, не только не находила в этом удовольствия, но и ожесточилась: она стала грубить, водила дружбу с сомнительными компаниями, от нее все чаще попахивало не только сигаретами, но и спиртным.
   Наконец, мать заставила ее выйти замуж за очередного поклонника. Саша сопротивлялась до последнего дня – ей абсолютно не хотелось связывать свою жизнь с человеком, который ей был не нужен и не интересен, но мать настояла на своем. Тогда Саша решила сделать совместную жизнь с мужем невыносимой для него, такой, чтобы он сам захотел развестись.
   Андрей – ее новоиспеченный муж – работу имел разъездную. В командировки он ездил чаще, чем бывал дома. Этим и воспользовалась молодая жена. Открыто, чтобы видели соседи, она стала приводить к себе любовников, причем, меняя их с завидной регулярностью. Она знала, что рано или поздно досужие кумушки обязательно донесут мужу-рогоносцу о ее «подвигах». Так все и случилось.
   За жутким скандалом, устроенным ей мужем, последовал быстрый развод, после которого Саша с облегчением вернулась к матери, надеясь, что теперь ее оставят в покое, но не тут-то было. Та ела ее поедом, мучила нравоучениями, плакала, умоляла одуматься. Жизнь с матерью превратилась в кошмар. Нужно было срочно найти возможность жить самостоятельно. В это время Саше подвернулся мужчина, гораздо старше ее, имеющий доходную работу, квартиру и машину. Прельстившись юной прелестницей, он вскоре предложил ей выйти за него замуж, и Саша, не долго думая, ответила согласием.
   Муж, ревнуя молодую жену, настоял на том, чтобы она оставила работу и сидела дома. Саша не сопротивлялась. Ей даже понравилось бездельничать, пить целый день кофе, курить хорошие сигареты, которые доставал по блату Сергей – ее муж, смотреть телевизор, валяться с книгой на диване, болтать по телефону с приятельницами. Да и мать наконец-то успокоилась, видя, что дочь неплохо устроена. Муж был внимателен и предупредителен к Саше, баловал, задаривал подарками, возил летом на море. Она даже иногда думала, что полюбила его. Но, спустя какое-то время, Саша поняла, что беременна.
   Счастливая от своего открытия, она еле дождалась мужа с работы, чтобы обрадовать его предстоящим отцовством, но случилось неожиданное. Сергей, узнав о беременности жены, резко и категорично заявил:
- Никаких детей. Ты сама еще почти ребенок. Пойдешь на аборт – я договорюсь.
Саша решила, что она ослышалась, и непонимающе глядела на него, потом тихо спросила:
- Сережа, ты же пошутил?
- Какие шутки? Я сказал четко и ясно, что мне не надо здесь никаких сопливых младенцев. Я устаю, как собака, на работе, и хочу, вернувшись вечером домой, отдыхать, а не сходить с ума от детских воплей. Все! Разговор окончен. – Сергей со злости выскочил из квартиры, громко захлопнув дверь.
   Саша без сил опустилась на стул. Слезы стекали по щекам, а она не замечала, что плачет, думая об этом  еще не рожденном ребенке, которого у же приговорили к смерти, причем, не кто-нибудь, а его родной отец. Наконец, она нашла в себе силы успокоиться и постаралась трезво оценить ситуацию и найти выход. Решение пришло само собой.
   Сергей вернулся глубокой ночью, когда Саша лежала уже в постели. Она притворилась спящей. Когда муж лег рядом, она почувствовала запах спиртного и… чужих духов. Это было впервые за их жизнь, но почему-то мысль, что он провел время с другой женщиной, оставила ее безучастной. За эти несколько часов, прошедших с момента его страшного приговора, в ней умерли все чувства к нему.
   В больницу Саша не пошла. Вечером Сергей спросил, все ли нормально, а она в ответ только кивнула. Больше вопросов он не задавал.
   Прошло два месяца. Муж ничего не замечал, а она тщательно скрывала от него свою беременность. Спасало то, что их отношения так и остались натянутыми, поэтому Саша перешла спать в зал. Сергей не настаивал на возвращении жены на супружеское ложе, решив, вероятно, дать ей время отойти от потрясения. Днем Саша старалась носить свободные одежды, скрывающие ее фигуру. Она понимала, что рано или поздно ее положение станет заметным, боялась этого момента и готовилась к решающему объяснению.
   Все открылось внезапно. Саша принимала душ, когда Сергей вдруг без стука зачем-то зашел в ванную. Увидев увеличившийся живот жены, он сначала остолбенел, а затем ярость исказила его лицо. Не говоря ни слова, он вышел.
   Когда Саша появилась в комнате, он стоял у окна. Медленно повернувшись к жене, он тихо, но злобно прошипел:
- Ты меня обманула, дрянь!
- Сергей, я… - начала Саша.
- Как ты посмела? Тварь!  - он подскочил к ней и с размаху ударил по щеке. – Вон из моего дома! Не надейся, что ты и щенок, которого ты родишь, получите от меня хоть что-нибудь! Убирайся, чтобы я больше тебя не видел.
   Его глаза полыхали ненавистью, лицо побагровело. Саше в какой-то миг показалось, что он ее убьет, но Сергей сумел взять себя в руки.
- Я вернусь через 30 минут. Чтобы тебя здесь не было. Ключ положишь на стол, а дверь захлопнешь, - сказал он и вышел из квартиры.
   Саша схватила сумку и, глотая слезы, стала лихорадочно бросать туда какие-то вещи. Щека горела от пощечины. Было обидно и горько. Вдруг она остановилась и невидящим взглядом посмотрела на кровать, где грудой валялись кофты, платья, еще какие-то тряпки, которые она выкинула из шкафа. Она перевела взгляд на свадебную фотографию, висевшую на стене, затем вынула из кармана ключ, бросила его на пол, взяла из прихожей свою сумочку с документами и ушла из этой квартиры навсегда, не взяв ни одной вещи. Вся одежда была куплена ей Сергеем, поэтому не нужна.
   На этот раз мать поддержала ее, когда Саша рассказала ей о том, что произошло между ней и мужем.
- Подонок! Негодяй! – бушевала разгневанная женщина, - Я поеду к нему на работу и расскажу его начальству, что он из себя представляет! Я опозорю его перед всеми!
- Не надо, мама, - устало сказала Саша. – Я только хочу забыть этот кошмар, как страшный сон, хочу вычеркнуть Сергея из своей жизни.
- Но, как же так, Сашенька? Оставить эту сволочь безнаказанно творить подлости?
- Пусть живет, как хочет. Меня это больше не касается.
   На следующий день Александра пошла в бюро по трудоустройству. Она согласилась на первое же предложение немолодого инспектора – должность секретаря небольшой строительной конторы с маленькой зарплатой и небольшим объемом работы. Благодаря тому, что ее положение не бросалось в глаза, приняли Сашу сразу. Она печатала на машинке, отвечала на звонки, регистрировала входящую и исходящую корреспонденцию.
   Вскоре, однако, ее живот стал настолько заметен, что однажды начальник, неодобрительно взглянув на нее, сказал, что, если бы знал об этом раньше, то не видать бы ей работы. Уволить ее он не имел право, поэтому Саша оставила его выпад без внимания.
   Наконец она ушла в декрет, но последние месяцы беременности проходили неважно. Появилась угроза преждевременных родов, и гинеколог приняла решение о Сашиной госпитализации, где ее продержали вплоть до родов.
   Мальчик родился в положенный срок, хотя и был слабее, чем нужно, да и в весе отставал – видимо сказались передряги Сашиной неудавшейся семейной жизни – поэтому в роддоме их держали дольше обычного, предпочитая, чтобы ребенок оставался под наблюдением врачей. Наконец их выписали, и мать привезла дочь с внуком домой. Назвали мальчика Дмитрием.
   Саша радовалась рождению ребенка. И хотя ей приходилось все делать без помощи матери, которая еще работала, а к вечеру ужасно уставать, но эта усталость была приятной. Днем молодая мама любила гулять с сыном по парку. Как-то она встретила там Олега – своего одноклассника – и очень ему обрадовалась.  В школе он был из разряда «тихих троечников», и она никогда не обращала на него внимания. Олег сильно изменился с момента последней встречи на вручении аттестата: стал намного выше, возмужал, окреп, да и внешне переменился в лучшую сторону. Она окликнула его и, когда он подошел, принялась расспрашивать о его жизни. Олег сказал, что после школы служил в армии, а сейчас учится в институте – перешел на 4-й курс. Потом спросил, как у нее дела, и Саша, не ожидая от себя, вдруг рассказала ему все. Олег внимательно слушал. В его глазах было искреннее участие, сострадание и еще что-то, но в тот момент она не придала этому значения. Они еще долго разговаривали, потом проснулся Митяй, и Саша, быстро попрощавшись, повезла ребенка домой. Олег вызвался было проводить ее, но она отказалась.
   Следующая их встреча произошла через пять лет…

                                                           Тайно влюбленный
 
    Отец Олега был военным. Его часто переводили в другие города, поэтому и школы мальчику приходилось часто менять. Наконец, отец вышел на пенсию и получил квартиру в своем родном городе, где и обосновался вместе с семьей.
   К тому времени, как  завуч ввела в класс новую девочку, Олег уже два года учился в этой школе. Он рос замкнутым и нелюдимым, очень комплексовал из-за маленького роста, простецкой внешности и белобрысых волос. Держался мальчик обычно в стороне, в общественной жизни участия не принимал, в учебе тоже звезд с неба не хватал. После уроков с облегчением сразу же уходил из школы в свой, далекий от нее мир.
   Все это было до того, как в классе появилась эта девочка с лицом в форме сердечка, большими темно-серыми глазами и модной стрижкой «сессун». Едва увидев ее, он почувствовал, как сердце подпрыгнуло прямо к горлу, а потом стремительно ухнуло вниз. Девочки не интересовали его до этого времени, все, кого он знал, казались глупыми, суматошными курами, которые постоянно горланили ни о чем и суетливо бегали взад-вперед  на переменках. Эта девочка с красивым именем Александра была другой, не из их мира, не из их курятника. Это была маленькая  лебедушка, которая в скором времени еще больше должна похорошеть и выправиться в прекрасного лебедя. Такой она виделась ему с первой секунды, и он знал, что такой она останется для него на всю жизнь.
   Внутри него бушевала буря чувств. Внешне же это никак не отразилось. Он по-прежнему молчал в школе, по-прежнему учился средне, по-прежнему почти ни с кем не разговаривал, а после уроков сразу же уходил.  Никто даже заподозрить не мог, как сильно он любит в свои двенадцать лет, любит впервые и навечно. Он понимал, что если кто-нибудь догадается, то его поднимут на смех, и, прежде всего, она, которая ни разу не взглянула в его сторону.
   Он тосковал по ней все те годы, которые они учились вместе, он жгуче ревновал ее, когда Саша стала встречаться с Антоном. Самого же Антона ему хотелось убить. И не просто убить, а чтобы он умирал мучительной смертью, такой, какой умирал внутри себя сам Олег. Когда они расстались, парень ликовал, и, хотя он понимал, что для него самого ровным счетом ничего не изменилось, ему отрадно было думать, что она вновь свободно, а значит, можно было помечтать о том, что когда-нибудь она заметит его и возможно тоже полюбит.
   Сдав выпускные экзамены, Олег решил поступать в военное училище, но не прошел медкомиссию. Врачи нашли какие-то дефекты в зрении и забраковали его. Тогда он со злости ушел служить в армию. Все два года он получал письма только от родных. Девушки у него по-прежнему не было, да и не нужны были другие, когда есть она, Саша - его любовь, его, пусть недостижимая, но мечта.
   Вернувшись из армии, Олег первым делом начал наводить справки о Саше. К своему разочарованию он узнал, что она вышла замуж. Все годы службы он надеялся, что вернется и найдет возможность встретиться с девушкой, но теперь все рухнуло. Нужно было как-то жить дальше, смириться с мыслью, что она принадлежит другому. Олег поступил в институт. Бурная студенческая жизнь на некоторое время вытеснила образ Саши из его жизни, к тому же, молодой организм требовал свое. Впрочем, парень не злоупотреблял  романами, а если и случались мимолетные связи, то девушки выбирались по одному стереотипу: все они чем-то напоминали Сашу. Через короткое время Олег понимал, что это все же не она, а всего лишь суррогат, и рвал с очередной подружкой, иногда оставляя девушек в недоумении.
   Олег уже учился на четвертом курсе, когда однажды, возвращаясь из института домой, услышал, как его окликнули. Голос был до боли знаком. Замерев на мгновенье, он медленно повернулся. Саша, его Саша сидела на лавочке, покачивая одной рукой детскую коляску,  и с улыбкой смотрела на него. Ом медленно приблизился, жадно ощупывая взглядом ее похудевшее, но по-прежнему красивое лицо, пушистые волосы, милую улыбку.
   Саша сначала расспрашивала о его жизни, затем вдруг неожиданно стала рассказывать о себе. Он внимательно слушал ее и чувствовал, как глухая ярость и ненависть к ее бывшему мужу поднимаются в душе. Сволочь! Он посмел обидеть ту, которую Олег боготворил! Ему нет, и не может быть прощения!
   Они разговаривали до тех пор, пока не проснулся маленький сын Саши. Она заторопилась домой кормить его. Олег предложил проводить их, но Саша отрицательно покачала головой и быстро повезла коляску прочь, снова исчезнув из его жизни. На долгие пять лет…

                                                                     Обретение

   Майские праздники выпали на выходные, поэтому их, как всегда, перенесли на рабочую неделю. Пятилетнего Митьку Саша оставила с матерью, вышедшей к тому времени на пенсию, а сама пошла на рынок. Походив по рядам и заполнив пакеты продуктами, Саша медленно побрела к выходу. Поклажа была тяжелая и оттягивала руки. Саша то и дело останавливалась, чтобы передохнуть. В один из таких моментов она повернула голову и увидела Олега. Он шел, задумавшись. И не смотрел по сторонам. Саша обрадовалась и окликнула его. Олег, увидев, кто его зовет, заулыбался и сразу же подошел.
- Ты домой? – спросила Саша, зная, что он живет недалеко от ее дома.
- Да. Мать просила съездить с ней на дачу, а я задержался у брата. Нужно поторопиться, а то не успеем к электричке. У тебя сумки тяжелые? Давай помогу. К тому же нам по пути. – Саша благодарно кивнула и Олег, взяв пакеты, зашагал рядом с ней.
   По дороге они опять разговорились. Саша поймала себя на том, что то и дело поглядывает на его профиль, отметив про себя, каким симпатичным стал ее бывший одноклассник. Неожиданно для себя она сказала ему, что на 9 мая мать уезжает к сестре в другой город и забирает с собой внука, а она – Саша – остается одна. Олег ничего не ответил, лишь пристально посмотрел на нее. Саша смутилась и перевела разговор на другую тему.
   Олег донес пакеты до дверей ее квартиры и сказал:
- Ну, вот, теперь знаю, где ты живешь.
- А ты разве раньше не знал? – удивилась Саша.
- Я знал только дом и подъезд. Извини, мне надо бежать.
   Они попрощались, но у Саши вдруг возникло такое чувство, что она его очень скоро снова увидит…
   В тот майский праздник Саша проснулась рано, проснулась с каким-то неясным предчувствием, ожиданием чего-то хорошего и светлого. Мать с Митькой уехали накануне, и она была совершенно одна. Выпив чашку кофе, Саша сначала включила телевизор, но, пощелкав пультом, не нашла ничего интересного. Затем она открыла книгу, но, прочитав несколько строчек, поняла, что не может сосредоточиться – мысли были далеко – и отложила ее. Неожиданно ее охватило беспокойство. Она металась по квартире, не находя себе места, хватала телефонную трубку и бросала ее назад на рычаг, подбегала к входной двери и замирала возле нее, а потом разочарованно шла в комнату.
   Звонок в дверь отозвался громом в ее ушах. Она замерла, затем, глубоко вздохнув, медленно пошла открывать. Олег, стоял на пороге и протягивал ей букет цветов.
- Знаешь, мне почему-то вдруг очень захотелось тебя увидеть, - с виноватой  улыбкой произнес он.
Саша отступила, пропуская его в квартиру. В этот момент она ясно осознала, чего хочет от жизни. Так ясно, что даже немного испугалась. А хотела она, чтобы этот, знакомый с детства парень – нет, уже не парень, а взрослый тридцатилетний мужчина – обнял бы ее и никуда от себя не отпустил…
   С того дня они расставались только тогда, когда утром уходили каждый на свою работу, но и во время рабочего дня Олег находил время позвонить ей, хотя бы просто для того, чтоб услышать ее голос. Вечером они забирали Митьку из садика и шли с ним гулять. Мальчик обожал дядю Олега и постоянно теребил его, задавая свои детские, но важные для малыша вопросы. Тот терпеливо отвечал, рассказывал, объяснял. Когда ребенок уставал, он сажал его на плечи, и тогда Митькиному счастью не было предела.
   Олегу казалось, что он стал еще больше любить Сашу, если такое было возможно. Он чувствовал, что и она, наконец, полюбила его, но все же, несмотря на то, что они были счастливы, ему не хватало одного. Он хотел назвать Сашу женой, но, боясь спугнуть неожиданное и такое, как ему казалось, еще не прочное счастье, он не решался сделать ей предложение, не зная того, что Саша давно уже это поняла и решила взять инициативу в свои руки.
   Как-то раз они проходили мимо ЗАГСа. До закрытия оставался час. Саша внезапно остановилась и тихо попросила:
- Давай поженимся.
   Если бы сейчас перед Олегом приземлился корабль инопланетян и оттуда вышли бы зеленые человечки, он не был бы так изумлен. Неужели до конца сбывается то, о чем он мечтал  двадцать долгих лет? Он посмотрел на Сашу, которая ждала его ответа, и лишь спросил:
- Ты серьезно? Не пожалеешь потом?
- Я серьезна, как никогда, Олег. Впервые в жизни я люблю. Люблю по-настоящему глубоко и бесконечно. Что же удивительного в том, что я хочу, чтобы мой любимый стал моим мужем?
   Олег прикрыл глаза, а когда открыл их вновь, Саша прочитала в них все: и счастье, и триумф, и огромную всепоглощающую любовь.
   Когда, спустя 20 минут, они, подав заявление, вышли на улицу, Саша, взяв его за руку, вдруг сказала:
- Олег, я хочу, чтобы мы стали мужем и женой не только в глазах людей, но и в глазах Бога.
- Что ты этим хочешь сказать?
- Только то, что хочу повенчаться с тобой в храме. Это будет означать то, что мы свяжем свои судьбы не только до конца жизни, но и после смерти воссоединимся там, где живут души.
   Олег в ответ прижал ее к себе. По его лицу текли слезы – слезы счастья.

                                                       Вместо эпилога

    Герои этой истории – не выдумка автора. И сама эта история в действительности произошла с ними. Они и сейчас вместе – Олег и Саша. Любовь их не померкла и выдержала испытание временем. Мелкие неурядицы, бытовые трудности лишь закали ее и еще больше сплотили эту пару. Общих детей им было иметь не суждено, но Олег не переживает из-за этого. Через некоторое время, после их свадьбы. Сашин сын Дима впервые назвал его папой. Назвал осознанно. Олег очень любит приемного сына и гордится его успехами в школе и в спорте.
   Олег и Саша заслужили свое счастье. Личные трагедии помогли им лучше понять и осознать, как важно иметь рядом того, кому доверяешь, и на кого можно положиться в трудную минуту, кто не предаст тебя в угоду личным амбициям и низменным желаниям, кто всегда, во всех жизненный ситуациях будет опорой и поддержкой, надежным причалом. В этом смысл жизни. В этом их любовь.

+2

11

Вау.... Супер!!!!!  :cool:   ^^

0

12

Потрясающе... Читал все три истории запоем. Ваша мама - талантливый писатель. Большое уважение и респект. Удивительное умение точно передать ситуацию, характер персонажей, их ощущения. Читается лего, интересный динамичный сюжет. Мне очень понравилось! :cool:

+1

13

Страх

   Страх ледяной рукой сдавил горло, опутал все тело липкой паутиной, не давая двинуться. Чудовище… Оно приближается… Оно несет боль и ужас… Слышны его неторопливые шаги. Ему некуда торопиться, ведь он знает, что жертве не ускользнуть, не скрыться от него. Ее глаза прикованы к  медленно открывающейся двери,  а из горла рвется безмолвный крик…
… Она, вздрогнув всем телом, открыла глаза. Снова эти страшные сны. Снова кошмар из детства…

                                                                                  ***
   Илья Калюжный – Генеральный директор Российского представительства крупной американской холдинговой компании – в свои 32 года имел почти все, о чем многие в его годы могли только мечтать: престижную и высоко, даже очень высоко оплачиваемую работу, громадный особняк на Рублевке, пятикомнатную квартиру на Патриарших, в которой недавно сделан великолепный евроремонт, мощный и огромный, как танк, черный «Хаммер». Да и женским вниманием он был не обделен: женщин привлекали не только его деньги, которые он не жалел, но и импозантная внешность молодого бога Аполлона. Голубые глаза, золотистые вьющиеся волосы, атлетическая фигура, - все это, как магнитом, притягивало женские взгляды.
   Жениться Илья не торопился. Ему не хотелось связывать себя именно сейчас, когда бизнес стремительно идет в гору. Американское руководство расточает похвалы, подкрепляя их солидным денежным вознаграждением со многими нулями после определенной цифири. А цифирь, как и нули,  все время увеличивалась. Илья не был жадным и корыстным, но деньги давали свободу и, раз вкусив ее, не хотелось с ней расставаться.
   Единственное, чего в данный момент не хватало Илье, так это грамотного программиста – начальника отдела. Все специалисты высокого класса давно и прочно пристроены, и начальство с них пылиночки сдувает, исполняет все капризы и желания, как Золотая Рыбка – не дай Бог сманят мерзавцы-конкуренты! Можно было бы, конечно, поставить кого-нибудь из ныне работающих в отделе сотрудников, но он не хотел рисковать работой всего отдела, так как ни у одного из них не хватало достаточно опыта и знаний, чтобы возглавить коллектив – его программисты были вчерашними студентами.
   Отчаявшись найти хорошего спеца своими силами, Илья позвонил жене старого приятеля, работающей инспектором в кадровом агентстве.
   - Ира, здравствуй, это Калюжный.
   - Привет, Илья! Сколько лет, сколько зим? У тебя проблемы или как?
   - У меня одна проблема. Ирка, я в полной заднице.
   - Что так?
   - Программист нужен. Хороший.  Вакантна должность начальника отдела, а брать, кого попало – себе дороже.
   - Во, даешь! Да сейчас в Москве хорошего программиста днем с огнем не сыщешь!
   - Да, знаю я все, поэтому и позвонил по старой памяти. Ир, свистни, если кто-то замаячит, а я – ты знаешь – в долгу не останусь.
   Ирина обещала «свистнуть, если что», но свиста Илья пока не слышал и сильно горевал по сему поводу.
   Звонок раздался тогда, когда он уже перестал надеяться. Звонил он ей еще в начале лета, а сейчас за окном уже конец августа. Ирин голос в трубке был едва слышен, Илья даже не сразу понял, что она говорит.
- Ира, тебя не слышно! Громче можешь?
- Нет! – прошипело из  трубки, - Я вышла за дверь, но все равно могут услышать, а это нежелательно. Так что, Калюжный, напрягай слух. – Илья вплотную прижал телефон к уху. – В общем, так, я, кажется, нашла то, что тебе нужно. Программист высокого класса, да еще и с аспирантурой и опытом. Рекомендации блестящие.
- Спасительница! – радостно взвыл Илья. – Срочно отправляй мне это сокровище! Позвони Юльке – моей секретарше – продиктуй его данные, а она закажет пропуск.
- Погоди, Илья, тут проблема одна. Условие соискателя – предоставление жилья и прописка.
- Да я его у себя поселю и пропишу, если что!
Ирка неопределенно хрюкнула в трубку:
- Боюсь, что это не очень хорошая идея. Ты еще продумай несколько вариантов, пока программист прибудет.
   Илья почувствовал в ее голосе насмешку и напрягся, ожидая подвоха.
- Ириша, - вкрадчиво промурлыкал он, - а что ты недоговариваешь, девочка моя?
   Та притворно возмутилась:
- Ну, и нахал ты, Калюжный! Тебе работника ценного нашли, землю, можно сказать, носом рыли, а ты подозреваешь не понятно в чем! Нет, чтобы «спасибо» сказать!
- Так я и говорю: «Спасибо, Ира!».  Магарыч за мной. Только голос  у тебя сильно подозрительный. Колись!
- Некогда мне, - вдруг заспешила Ирина, - там кадр твой в кабинете уже заждался. Так что, берешь? Учти, Илья, такого специалиста мигом ухватят!
- Беру, конечно!
- Ну, тогда жди, скоро подъедет. Генке привет передать?
- Само собой. Постараюсь заскочить к вам на днях.
- Ну, тогда до встречи, - Ирка сдавленно хихикнула в трубку и отключилась.
   Илья в раздумье постоял минуту. Не нравилось, ох, не нравилось ему это непонятное веселье! Впрочем, мало ли что насмешило приятельницу? Решив пока не забивать голову ненужными размышлениями, Илья отправился в офис, но подозрение уже закралось в душу, и он время от времени возвращался к разговору с Ирой.
                                                                           ***
   Чудовище подошло вплотную. Она видит налитые кровью глаза, ощущает смрадное дыхание. Чудовище протягивает к ней волосатую руку с кривыми крючковатыми пальцами, которые больно впиваются в детское горло и сдавливают его, перекрывая дыхание. Она пытается вырваться, легкие начинают гореть. Тщетно. Перед тем, как сознанию покинуть ее, мелькает мысль, что она сейчас умрет. Умрет и освободится от боли. Но чудовище не стремится убить свою жертву и, с силой швырнув ее на пол, разжимает пальцы. Она нужна ему живой: ее приятно истязать, видеть животный ужас в глазах, слушать, как музыку, крики боли, осознавая при этом свою полную и безграничную власть над ней – той, что извивается жалким червем у него в ногах, хрипя, кашляя и судорожно, со свистом втягивая в себя воздух. Чудовище оскалило гнилые зубы, запрокинуло голову, и из его горла вырвался звериный рык торжества…
                                                                           ***

     - Илья Сергеевич, к вам по направлению из кадрового агентства. Программист, - лицо Юльки, возникшей в дверях, было непроницаемым, что еще больше усилило подозрения Калюжного на тему: «что-то здесь не чисто…».
   - Юленька, - стараясь придать голосу максимальную слащавость, ласково проворковал он, - Скажи мне, пожалуйста, детка, какое впечатление произвел на тебя наш будущий работник?
   Его секретарь  и одновременно дипломированный психолог, что было невероятно выгодно, – в миру подруга юности и бывшая одноклассница – даже бровью не повела и, нахально проигнорировав вопрос шефа, невозмутимо спросила:
   - Впустить можно?
   - Юлька, это нечестно! С Ириной сговорились? – Илья, зыркнув на нее зверем, выскочил в приемную и… оторопел.
   Девушку нельзя было назвать красивой с точки зрения классических канонов. Но, увидев ее хоть раз, забыть уже невозможно. Высокая, стройная, с высокой грудью, длинными вьющимися иссиня-черными волосами, густой копной рассыпанными по плечам. Чуть смуглая матовая кожа казалась нежной и шелковистой, и Илье вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к ней, провести пальцами, ощутить ее тепло и бархатистость.  Он даже руки спрятал назад, таким сильным было желание. На слегка удлиненном лице, тем не менее, смотрелись гармонично и прямой, красивой формы нос, и немного припухшие губы, тронутые  золотистой помадой, и необыкновенно красивые глаза: миндалевидные со слегка приподнятыми вверх уголками, цвета южной ночи. Но не они поразили Илью, а то, что он увидел в их глубине. В них застыло выражение вежливого внимания и еще чего-то, и это что-то не поддавалось описанию. Оно было тревожным и опасным и, одновременно, тоскливым и безысходным. Во взгляде сквозила какая-то пугающая обреченность. Илья смотрел в эти глаза молча, чувствуя, как они завораживают его.
   Впав в ступор, Калюжный не сразу осознал, что Юлька уже давно теребит его за рукав пиджака. Опомнившись, Илья подошел к незнакомке и протянул руку, прекрасно осознавая, что с точки зрения этикета это «не комильфо», как говорят французы, но желание прикоснуться к ней пересиливало все правила хорошего тона:
- Здравствуйте, меня звать Илья Сергеевич Калюжный, - он собрал все силы, чтобы не показать своего волнения, но голос все равно предательски дрогнул.
- Екатерина Александровна Казанская, - ее голос удивительно подходил к ней: негромкий, низкий, с легкой хрипотцой. Рука, которую он пожимал, была прохладная с узкой кистью и длинными тонкими пальцами.
   От прикосновения к ней Илью бросило в жар, и он поразился тем, как эта незнакомая женщина влияет на него. Взяв себя в руки, он сделал в сторону своего кабинета приглашающий жест, и, пропустив девушку вперед, вошел следом.
   - Присаживайтесь, - Илья указал на кресло, и, дождавшись, когда она сядет, устроился напротив, - и расскажите о себе. Мне отрекомендовали вас, как высококлассного специалиста и кандидата наук. Это правда? Сколько вам лет? Что вы заканчивали? Где работали? Из какого города приехали? По какой теме писали диссертацию? Семья, дети? – забросал  Катю вопросами.
  - Мне 28 лет. Заканчивала Харьковский институт радиоэлектроники по специальности «Программное обеспечение автоматизированных систем». Сразу же по получении диплома, как одна из лучших студентов, поступила на льготных условиях в аспирантуру. Там же работала на кафедре ассистентом, затем преподавателем. Кандидатскую защищала по теме: «Разработка методов, алгоритмов, программного, математического обеспечения для проектирования интеллектуальных систем обработки аудио-, видеосигналов, естественно-языковой и аналитической информации». Два года проработала в Белграде.  Вернувшись, еще год преподавала в университете. Доцент. Уволилась по личным соображениям.
- По каким именно? – быстро спросил Илья, до этого жадно слушавший и впитывающий каждое произнесенное ею слово.
- Это не имеет значения, - тихо, но твердо произнесла Катя.
- Хорошо, оставим этот вопрос открытым. Пока, - многозначительно сказал Илья. -  Продолжайте. Вы замужем? Где ваши родители? Откуда вы родом? – Илья вдруг заметил, как при этих словах его собеседница вдруг застыла. По лицу скользнула мучительная гримаса, но Катя быстро взяла себя в руки.
- Я родилась в Москве. Отец был научным работником в закрытом НИИ, мать работала там же экономистом. Был еще старший брат. Отец и брат погибли в автокатастрофе, когда мне было пять лет. Я их почти не помню. Матери тоже давно нет в живых. По сложившимся обстоятельствам, с 12 лет жила и воспитывалась в Казани, в детском доме, там же получила другую фамилию. Родственников не имею. Семьи тоже, – на последние вопросы Катя отвечала односложно, короткими рублеными фразами, содержавшими минимум информации. Илье показалось, что каждое слово дается ей с трудом. Решив пока повременить с дальнейшими расспросами, он сказал:
- Ну что ж, как специалист, меня вы устраиваете. Я расскажу условия работы и, если они вам подойдут, будем оформляться. А пока пойдемте в отдел программирования.
   Они пошли по этажу. Илья показывал ей расположение кабинетов, рассказывал о компании, представлял сотрудникам, а сам думал, что взял бы эту женщину, даже если бы она была полным дилетантом. Взял бы на любую должность и положил бы ей министерский оклад, согласился бы на любые условия, лишь бы не упустить ее, и то, что она, судя по биографии, оказалась именно таким специалистом, какой ему был необходим, стало лишь приятным совпадением. Катя притягивала и манила его, кроме того, в ней была какая-то тайна, и он был полон решимости проникнуть в нее, во что бы то ни стало.
-  Ну, как, вас все устраивает? Вопросы, пожелания? – спросил Илья, закончив ознакомительную экскурсию.
- Все, за исключением… - Катя замялась.
- Что? Что не так? – испугался Калюжный.
- Вам сказали, что одним из моих условий было предоставление жилья и московской прописки? – она вскинула глаза на него.
- Ах, да, - Илья с облегчением вздохнул, - как раз сейчас решается этот вопрос. Где вы остановились в данный момент?
- В гостинице. Но, как вы понимаете, я не могу там жить длительный период, так как цены довольно высокие.
- Вам и не придется. Самое позднее к вечеру, я думаю, вы сможете переехать в новую квартиру, а прописать мы вас сможем уже завтра. Наша компания располагает резервным служебным жильем, предоставляемым в исключительных случаях нашим работникам. 
   Илья старался, чтобы его голос звучал убедительно и правдоподобно, но на самом деле он лукавил. О том, что надо решать вопрос о предоставлении ей квартиры, он благополучно забыл, никакого резервного жилья в компании тоже не существовало. Если требовалось предоставить работнику квартиру, то фирма просто арендовала жилье и делала «вид на жительство». Случай же с Катей был особенный. Илье почему-то захотелось, чтобы у нее было не арендованное, а свое личное жилье, а этот вопрос он мог решить только частным порядком, то есть просто купить для нее  на свое имя квартиру. В то же время, он подозревал, что Катя, узнав о том, просто откажется наотрез, и он может ее потерять, еще толком не узнав. Поэтому нужно сделать все по-умному, чтобы она ничего не заподозрила. Илья не переставал себе удивляться. Ради чужой женщины, которую он знает не более часа, покупать квартиру, выложив при этом кругленькую сумму и не зная, что будет дальше! И, тем не менее, он с готовностью шел на это, понимая, что делает, исходя из личных соображений, а не по служебной надобности.
  - Вы оставайтесь и осваивайтесь здесь пока, а к концу рабочего дня я сообщу вам адрес вашей квартиры, - сказал он Кате.
   Выскочив из отдела, Илья помчался в кабинет, натыкаясь то и дело на удивленные взгляды своих служащих, впервые видевших начальника в такой спешке.  Влетев в приемную, он рявкнул ехидно ухмыляющейся Юльке: «Меня нет ни для кого!», - и, заскочив в свой кабинет, захлопнул дверь. Схватив информационный справочник, Илья быстро нашел список агентств по недвижимости. Выбрав наиболее известнее и крупное, он начал лихорадочно набирать номер и, когда на другом конце провода отозвались, быстро и четко изложил суть проблемы.
- Приезжайте, нам есть, что вам предложить, - ответили ему.
За час до конца рабочего дня Калюжный зашел в отдел программирования. В кармане у него лежала купчая на однокомнатную квартиру в кирпичном сталинском доме на Ленинградском проспекте, но Катю он посвящать в это не собирался.
  - Ну, что ж, Екатерина Александровна, вопрос относительно вашего жилья решен успешно. Собирайтесь, поедем смотреть ведомственную квартиру, в которой вам предстоит пока жить, но предварительно заедем в гостиницу за вашими вещами. Мебели, правда, там пока маловато, но кровать, стол и пара стульев найдется. Что касается прописки, то этот вопрос тоже решен. Вы дадите мне свой паспорт, а я завтра с утра все оформлю. Если нужна еще какая-либо мебель или бытовая техника, то напишите список, а я распоряжусь.
   - Спасибо, мне больше ничего и не надо. Я привыкла к спартанскому образу жизни, - улыбнулась Катя, выходя вслед за Ильей.
   В машине они молчали. Илья надеялся, что его новая сотрудница будет расспрашивать о новой квартире, хотя бы из чисто женского любопытства, но был разочарован. Он вел машину, краем глаза наблюдая за ней, но Катя, не проронив ни звука, сидела отрешенно, глядя в одну точку. Войдя в квартиру, она равнодушно окинула ее взглядом и, повернувшись к следовавшему за ней с ее вещами Калюжному, сказала:
- Спасибо, Илья Сергеевич, меня все устраивает.
- А вы не хотели бы отметить новое назначение и новоселье в небольшом, но уютном кафе? – набрался смелости Илья. Катя вздрогнула, как от удара, в глазах мелькнула паника, но она быстро совладала с собой и ровным, спокойным голосом ответила:
- Спасибо за приглашение, но я вынуждена вам отказать, - и, заметив разочарование, промелькнувшее в его глазах, добавила,- День выдался суматошный и тяжелый. Я очень устала и хотела бы отдохнуть и выспаться.
- Тогда быть может в другой раз? – в голосе Ильи явственно слышалась надежда.
- Да, возможно, - уклончиво сказала Катя, - а сейчас позвольте мне остаться одной.
Илья, поняв, что его откровенно выпроваживают, молча кивнул и пошел к двери. Прежде, чем уйти, он обернулся к Кате и произнес не допускающим возражения тоном:
- Завтра в 8.30 я за вами заеду и отвезу на работу, - и быстро захлопнул за собой дверь, не дожидаясь ответа.
   Выйдя от Кати, Илья сразу же поехал домой. Он был сейчас не в состоянии возвращаться в офис. Этот день оказался слишком насыщен событиями. Он думал о девушке, не понимая, почему она так странно так себя ведет. «Что же было такое в ее жизни, - думал Илья, - что она сжимается от любого невинного предложения?» Он строил в уме всякие предположения и догадки, но был слишком далек от истины.                    
                                                                                      ***
- Где ты? Куда спряталась, дрянь? – голос Чудовища звучал угрожающе ласково, - Иди к папочке. Папочка хочет поиграть.
  Тяжелые шаги все ближе. Она сжалась в комочек в шкафу, понимая, что сейчас будет обнаружена. Дверца шкафа вдруг резко со стуком распахнулась. Чудовище нависло над ней всей своей тушей, затем яростно схватило за волосы и выдернуло в комнату. От боли у нее потемнело в глазах. Сокрушительный удар опрокинул ее навзничь, и наступило блаженное забытье…
   Катя, хрипло застонав, открыла глаза. Все ее тело тряслось, как в лихорадке, по спине стекали холодные ручейки пота, мокрые пряди волос прилипли к лицу. Господи! Неужели никогда не кончатся эти сны? Неужели она так и будет каждый раз просыпаться от ночных кошмаров? Его давно уже нет в живых, могильные черви сожрали вонючую плоть. Она тоже почти мертва, ибо почти каждую ночь он приходит к ней во сне, продолжая то, что не успел сделать при жизни – убивать ее медленно и планомерно, подобно киношному Фредди Крюггеру...

                                                                                   ***
   С тех пор, как Катя начала работать в компании, Илья потерял покой и сон, выискивая множество предлогов для того, чтобы хоть на минуту заскочить в программный и хоть мельком увидеть ее. Когда, на следующий день после того, как он купил квартиру для нее, он утром заехал за Катей , чтобы отвезти ее на работу, оказалось, что она уже уехала. Позднее Илья зашел к ней в отдел и спросил, почему она не дождалась его?
- Ни к чему все это, Илья Сергеевич. Я прекрасно могу добираться до работы самостоятельно, - тихо сказала Катя, а у него не нашлось аргументов, чтобы переубедить ее.
  Работу свою она действительно знала прекрасно, так что за компьютерное обеспечение он мог не волноваться. Его беспокоило сильное влечение к ней, к тому же беспокоило внутреннее состояние девушки. На людях она казалась спокойной и уравновешенной, но Илья видел, каких усилий ей это стоило. Несколько раз ему удавалось застать ее врасплох, и тогда он снова видел застывший ужас в ее глазах.
   Неоднократно Илья пытался снова пригласить девушку куда-нибудь, но всякий раз натыкался на вежливый отказ. Прошло несколько месяцев, но ничего не изменилось. Близился Новый Год, и Илье очень хотелось встретить его в Катином обществе. Наконец, он не выдержал и решил поговорить с ней начистоту.
- Юля, вызови мне Казанскую и обеспечь, чтобы во время разговора с ней меня никто не побеспокоил, - попросил он секретаря. Она проницательно взглянула на шефа, но от комментариев воздержалась, лишь кивнув в ответ.
   Когда Катя вошла в кабинет, Илья разговаривал по телефону с деловым партнером. Он коротко кивнул ей, указав на кресло. Пока длился разговор, Илья украдкой наблюдал за девушкой. Она сидела неподвижно, как изваяние, и взгляд ее был по-прежнему отрешенный, направленный в одну точку.
- Что с тобой происходит? – положив трубку, тихо просил Илья, переходя на «ты». Катя вздрогнула и, подняв глаза на шефа, непонимающе взглянула на него и вновь отвела взгляд, ничего не ответив.
- Катя, - Илья встал из-за стола, подошел к ней и присел на корточки. – Катя, посмотри на меня, пожалуйста, - попросил он.
   Она медленно, словно нехотя, подняла глаза и снова отвела взгляд. Илья взорвался.
  - Скажи, я хоть раз тебя обидел словом или поступком? Или, может быть, кто-то из сотрудников компании оскорбил тебя, унизил? Что вообще происходит? Почему при каждом моем слове ты сжимаешься так, как будто ждешь удара? Катя, ты привлекательна, к тому же умна, образованна, плюс прекрасный специалист. Ты должна нести себя по жизни гордо и независимо, смотреть свысока на нас, мужчин, но почему-то ведешь себя с точностью наоборот.  Скоро новогодние праздники, и мне хотелось бы тебя куда-нибудь пригласить, например, в Швейцарию или во Францию. Ты мне нравишься, Катя. С тех пор, как я тебя увидел, не могу думать ни о чем и ни о ком, кроме тебя. Я ведь не урод, не сволочь какая-нибудь. Мне хотелось бы встречаться с тобой после работы, дарить цветы, подарки, водить на концерты, в театр, кино, в ресторан, наконец, а ты бежишь от меня, как черт от ладана. Но добро бы только от меня, тогда я мог решить, что просто не нравлюсь тебе – о вкусах не спорят. Но ведь ты так ведешь себя со всеми представителями мужского сословия. Я наблюдал за тобой все это время. Кто тебя обидел, Катя? Или это случилось раньше, до того, как ты пришла сюда? Но ведь не все мужчины – подонки! Расскажи мне, если можешь, что произошло с тобой? Отчего ты такая? – Илья произнес свой длинный монолог на одном дыхании. Катя все это время напряженно слушала его, судорожно сжимая руки, а потом вдруг беззвучно заплакала.
   Илья растерялся и испугался одновременно. Он всегда чувствовал себя неловко при виде женских слез, но видел в них некую фальшь, желание воздействовать на него не гнушаясь любыми методами, даже такими пошлыми и банальными. Но в случае с Катей все было иначе. Ее красивое  лицо исказила гримаса горестного отчаяния, она не рыдала, не всхлипывала, просто слезы текли сплошным потоком из глаз, но Катя даже не делала попытки вытереть их, сидя также неподвижно, как и раньше. Илья сделал неловкую попытку обнять ее, но, почувствовав, что девушка окаменела еще больше, бессильно опустил руки. От Катиного  безмолвного плача у него сжималось сердце, но он не знал, как успокоить, утешить ее. Почувствовав, что больше не выдержит, он заорал:
  - Юля! Юлька, черт бы тебя побрал! Быстро сюда! - Перепуганная секретарша влетела в кабинет. – Сделай что-нибудь, я тебя прошу! – в голосе Ильи явственно звучала мука.
   Юлька мигом оценила обстановку.
   - Довел девушку! – ворчливо упрекнула она шефа и выразительно кивнула на дверь. Илья, поняв ее, вышел из кабинета.
   Сидя в приемной, он невольно прислушивался к тому, что делалось за дверями, но там стояла гробовая тишина. Все время, пока Юля успокаивала Катю, он терзался от чувства вины, кляня себя за невоздержанность. Ему казалось, что это из-за его напора девушка расплакалась.
  Юлька появилась минут через пятнадцать, когда Илья уже совсем извелся от ожидания. Лицо ее было пасмурным.
   - Что там? Она что-нибудь рассказала? Объяснила?– спросил он, тревожно заглядывая ей в глаза.
   Юля подошла к окну и, обхватив себя за плечи, как будто ей вдруг стало очень холодно, молча застыла, глядя на улицу. Илья напряженно ждал. Наконец, она повернулась к нему, и он поразился тому, как изменилось выражение ее лица, а особенно глаз, всего за короткое время, пока она была с Катей, в них исчезла та неповторимая искорка лукавства и озорства, которая нравилась Илье еще со школы. Ее глаза, казалось, потухли, в них осталось только выражение бесконечной усталости.
  - Все плохо, Илья. Ты даже представить себе не можешь, до чего все плохо. Впрочем, я тоже не могу. Просто чувствую. Она ничего не сказала, но я кое-что поняла. В институте мы проходили тему насилия и последствий этого. Так вот, из того, что я увидела, могу тебе сказать наверняка: она подвергалась насилию. Видимо, давно. Это сломало ее, Илья. Сильно сломало. К тому же, ты обратил внимание на то, как она одевается? Все время брюки и свитера с воротом под горло. Скорее всего, для того, чтобы скрыть какие-то шрамы или отметины на теле. Ей нужен хороший психотерапевт, желательно, обладающий навыками гипноза. Только с его помощью можно попытаться вывести ее из этого состояния. И не лезь к ней со своими страстями, - при этих словах Илья обиженно покосился на нее, - Не дуй губы. Я же вижу, как ты смотришь на нее. Но, пойми, это сейчас для нее самое худшее, что можно представить. Если моя догадка верна, то любой мужчина для нее – злейший враг, источник смертельной опасности. Да-да, я не оговорилась! Именно смертельной, потому что такие люди способны даже на суицид. Помоги ей, Илья! Я знаю, что ты можешь, - добавила она просительно.
   - А что я могу? Где здесь в Москве есть такой специалист, которому я смог бы доверить ее? Может быть, ты подскажешь? – он выжидательно посмотрел на Юлю.
  - Подскажу. Есть такой специалист, но не в Москве, а в Нью-Йорке, и ты его хорошо знаешь.
   - Джошуа! – лицо Ильи просветлело.
   - Именно. Действуй, Илья. Время играет против тебя – оно и так слишком упущено, поэтому, чем быстрее ты примешь меры, тем больше вероятность, что ей смогут помочь. И… - Юля замялась.
   - Что?
   - Обдумай каждый шаг, чтобы не совершить непоправимой ошибки. Ты не имеешь на нее право, если действительно Катя что-то значит для тебя.
   - Слишком много. Ты даже не представляешь, что она для меня значит. Я и сам не представлял до сегодняшнего дня. Думал, просто нравится сильнее, чем кто-либо. А сейчас… Сейчас у меня два желания: защитить ее, помочь любыми силами, и, если то, что ты рассказала, хоть немного соответствует истине, найти и удавить этих подонков собственными руками за то, что они с ней сделали. – Илья кивнул ей и вошел в кабинет.
   Катя уже не плакала. Бледная и застывшая, она сидела в той же позе, в какой он ее оставил. Услышав, что дверь открылась, она медленно перевела взгляд на вошедшего Илью. На ее губах появилась вымученная виноватая улыбка.
   - Извините меня, я не хотела вот так расплакаться, - почти прошептала она.
   - Не извиняйся, я сам виноват. Это ты прости меня, Катюша, - внезапно севшим голосом произнес Илья. – Я сейчас отвезу тебя домой, ты сегодня отдохнешь, а завтра выйдешь на работу. Выйдешь? – Катя благодарно кивнула и поднялась.
                                                                              ***
  Она не успела поднять руки, чтобы защитить лицо. Удар был внезапным и мощным. Кровь с разбитого носа и треснувшей груди хлынула на подбородок, затем на старенький выцветший халатик. Она закричала от боли. Чудовище радостно осклабилось.
  - Ну, что, тварь, теперь ты поняла, кто хозяин твоей жизни? Я могу убить тебя в любую секунду, но простой смерти тебе не видать. Я буду отрезать от тебя маленькие кусочки, наслаждаясь твоими воплями, и никто тебе не поможет. Я буду иметь тебя, когда захочу и куда захочу, а когда ты подохнешь, скормлю тебя бродячим псам.
   Ее худенькое избитое тельце сотрясала крупная дрожь, плакать она уже не могла, только хриплые стоны вырывались время от времени из горла.
- Заткнись, сучка, иначе я забью тебе бутылку в пасть, - она судорожно прижала тоненькие ручки-прутики к разбитому рту, не обращая внимания на саднящую боль, лишь бы еще больше не разозлить Чудовище.
   Отхлебнув из бутылки несколько дешевого пойла, оно окинуло мутными поросячьими глазками на скрюченную в уголке детскую фигурку. В них появился похотливый блеск. Ему нравилось насиловать ее тогда, когда она истерзана и деморализована, начисто лишенная возможности сопротивляться. То-то. А поначалу-то как визжала и кусалась! Звереныш, да и только. Когда он грохнул ее мамашу, то это сучье отродье вздумало угрожать ему! ЕМУ! Но теперь он ее укротил и может делать с ней все, что захочет. А сейчас он хочет…
   …Чудовище  насытило свою похоть и заснуло. Она знала, что это ненадолго. Через несколько часов оно проснется, и кошмар повторится. Он будет повторяться вновь и вновь, пока она не умрет. Но ей нужно выжить, во что бы то ни стало, чтобы отомстить за мать и за себя. Эта мысль была единственной, она же и помогала ей бороться за свою такую недолгую, но наполненную ужасом и болью жизнь. Остатки сил таяли с каждым днем. Еще немного, и их не останется совсем. Она решилась.
   Бежать! Вырваться из этого логова, даже если это будет последнее, что она успеет сделать. Мучительно болело тело, хотелось пить. От голода и побоев она ослабела настолько, что не могла ходить. Чудовище не утруждало себя заботой о ее пропитании. В углу стоял наполовину опустошенный таз с затхлой водой (иногда ей швыряли заплесневелые черствые огрызки хлеба, которые казались  лакомством). Она с трудом подползла к нему и сделала несколько глотков, отдышавшись, поползла к входной двери. Чудовище всегда запирало ее на ключ, но оно не знало, что за обувной тумбой в щели между плинтусом и стеной лежал еще один ключ. Много раз она хотела бежать, но страх перед Чудовищем пересиливал. Сейчас ей стало уже все равно. Это был единственный шанс и, если ей не повезет, то жизнь ее, скорее всего, на этом закончится.
   Она выудила из мусора, которым густо был усыпан пол, горелую спичку и подцепила ключ, с трудом дотянувшись до замочной скважины, которая по счастью располагалась достаточно низко, вставила его и повернула. Навалившись из последних сил на дверь, распахнула ее и выползла на лестничную площадку. По лестнице кто-то поднимался…

                                                                                  ***
   
С Борисом Кравцовым Илья познакомился в тренажерном зале, куда частенько наведывался, чтобы не потерять форму. Борис работал в следственном отделе ГУВД  области, расположенном в Никитском переулке. Илье он нравился тем, что никогда не изображал из себя «крутого мента, который-всех-вас-сейчас-сделает», держался просто и дружелюбно.
   Отвезя Катю домой, Илья прямо из машины позвонил на мобильный приятеля.
   - Здорово, дружище! Как жизнь? Минута свободная найдется? – произнес он, услышав в трубке знакомый быстрый говорок: «Кравцов слушает».
   - Привет Илюха, давненько тебя не слышал. Ты по делу или на фуршет пригласить? – в голосе Бориса послышалась радость.
   - По делу Боря, по делу. По очень серьезному делу. Если ты не поможешь, то вряд ли кто-нибудь другой поспособствует.
   - Что случилось? – Борис сразу посерьезнел. – Наезжает кто?
   - Не телефонный разговор.  Встретиться бы на нейтральной территории.
   - Я через час буду у Никитских ворот. Подъезжай туда, сможешь?
   - Конечно!
   - Тогда до встречи, - и Борис отключился.
   …Илья уже минут пятнадцать ждал в условленном месте, поминутно посматривая на часы, когда перед его «Хаммером» с визгом и скрежетом затормозил старый раздолбанный желто-синий милицейский рыдван, из которого выскочил Борис.
   - Ну, привет поближе, - протянул он руку Илье. Мужчины обменялись рукопожатием.
   - Ну и машина у вас! Прямо чудо отечественного машиностроения! – подначил Илья.
   - Ну, не всем же на «Хаммерах» разъезжать, - в тон ему ответил Борис. – Что стряслось? Рассказывай. Только пошли к тебе в машину. Мороз нынче что-то придавил, а у меня печка еле пыхтит.
    Они сели в джип, и Илья поведал все, начиная со странного поведения Кати и заканчивая предположениями Юлии на ее счет. Борис прерывал его время от времени, уточняя некоторые нюансы.
   - Понимаешь, я не уверен ни в чем. Юлька, как психолог, считает, что Катя подвергалась насилию. Но в каком возрасте это было, если это действительно так? Заводилось ли по этому поводу уголовное дело? Да и вообще, настоящую ее фамилию я не знаю, а она вряд ли скажет. В общем, что посоветуешь, друг?
   - Знаешь, Илья, мне кажется, что я знаю, о каком случае идет речь. Если это то, о чем я думаю, то было это шестнадцать лет назад. Я тогда только после института пришел стажером на Петровку.
   - Шестнадцать? Но тогда получается, что она совсем ребенком еще была? – ужаснулся Илья.
   - Ты погоди пока делать какие-либо выводы. Я только предполагаю, но пока ни в чем не уверен. Для того, чтобы сказать что-то наверняка, мне надо покопаться в архиве. Я позвоню тебе, как что-то проясню. А ты, если можешь, сделай фотографию ее. В деле были фотографии потерпевшей. Правда, там ребенок, а сейчас взрослая женщина, но я дам нашим спецам для сравнения, и они определят, один и тот же человек или…
- Да мне и фотографировать ее не надо. Она Юльке приносила фото на документы, так что возьму там.
- Отлично, тогда до встречи.
   Борис позвонил в январе:
- Ты можешь подъехать в Управление? – спросил он.
- Когда?
- Прямо сейчас. И фотографию не забудь. Позвони мне с проходной, и я тебя встречу.
- Мчусь!
   Когда Илья подъехал, Борис уже ждал его на проходной.
- Я расскажу тебе то, что знаю, так как дело не имею права дать тебе прочесть.  А потом посмотришь  фотографии жертвы. Учти, зрелище не для слабонервных, - сообщил он, когда мужчины вошли в кабинет. – Кстати, а ты привез фото ее сегодняшней?
- Конечно, - Илья извлек из внутреннего кармана пиджака картонный квадратик и положил на стол.
- Я и без экспертов могу сказать, что это она, - сказал Борис, рассматривая изображенную на снимке девушку. – Гнусная была история, Илья. Когда вскрылось все это мерзопаскудство, то сами наши озверели и хотели грохнуть эту сволочь, да начальство вмешалось. В общем, жила-была одна московская семья Остряниных: Александр - отец, Тамара - мать, сын Алексей десяти лет и пятилетняя дочь Катя…
  Илья слушал молча.
…Вдова так и не смогла оправиться после похорон мужа и сына. Она стала выпивать: сначала время от времени, потом все чаще и чаще. Дочерью при этом она интересовалась постольку поскольку. В НИИ, заметив, что Тамара каждый день приходит с перегаром, держать ее не стали, так как организация слишком серьезная. Лишившись работы, она стала пить еще больше. Пропив все сбережения, обменяла свою довольно неплохую квартиру на комнату с подселением в Медведково. Доплату, естественно, постепенно тоже почти всю потратила на спиртное.
   Соседкой у нее была старуха Ухватова, единственный сын которой Николай отбывал очередной срок за разбойное нападение. В сущности, она и пригрела девочку, подкармливая ее на свою весьма скудную пенсию, покупала дешевенькую одежду и обувку, так как мать Кати к тому времени почти не просыхала от пьянства. И в школу ее тоже отвела Ухватова.
   Кате исполнилось десять лет, когда вернулся из колонии Николай. Сначала он вел себя довольно тихо, но потом стал все чаще захаживать к соседке и вместе с ней пить. Иногда у них случались потасовки, тогда Катя и старуха под шумок проскальзывали на улицу и сидели во дворе до тех пор, пока «голубки» не утихомирятся. Николай и не думал устраиваться на работу, промышляя время от времени мелким воровством. Но чаще всего он не утруждал себя даже этим, предпочитая пить за счет сожительницы. А Тамара, чтобы раздобыть денег на выпивку, иногда бралась за поденную работу, но в основном попрошайничала у метро.
   Через год в апреле старуха умерла. Единственным человеком, который искренне горевал о ее смерти, была Катя. Ухватова незадолго до смерти позвала девочку к себе и вручила пакет.
   - Здесь деньги на мои похороны, деточка. Не хочу сыну отдавать – пропьет. Как умру, иди в райсобес, спроси Варвару Федоровну. Деньги ей отдай и скажи, чтобы сделала все, как надо.
   - Не надо так говорить, бабулечка! – заплакала Катя, обнимая ее. – Как же мне без тебя-то? Кому я буду нужна?
   Старуха погладила ее сухой морщинистой рукой.
   - Не плачь, дитятко, все мы смертны. Я свое прожила. Вот без мужа рано осталась, работала, как каторжная, старалась сына обеспечить, а он с плохой компанией связался и теперь все по тюрьмам. Отрезанный ломоть Колька-то. А ты, Катюша – мое утешение в старости. Только закончился мой век. Об одном душа болит: что с тобой будет? Ты Кольку остерегайся. Зверь он. Лютый зверь. Сейчас еще терпимо, а кто знает, что будет дальше. Я-то знаю, какой он. Боль любит причинять тем, кто слабый, - наказывала она Кате.
   На похоронах за гробом Ухватовой шли только Варвара Федоровна и Катя. Николай же с Тамарой беспробудно пили горькую и, находясь в пьяном угаре, толком даже не понимали суть происходящего.
   Спустя некоторое время после смерти старухи, в квартире жить стало совсем невыносимо. Николай напивался и зверски избивал сожительницу. Все чаще перепадало и Кате. Она стала приходить с синяками. Вера Андреевна – классный руководитель девочки – жалея ребенка, несколько раз пыталась поговорить с Тамарой, но все было тщетно. Тогда она устроила Катю на «продленку», где ее ученица могла и поесть, и сделать уроки, и просто отдохнуть от «домашнего уюта». И двенадцатилетие Катя тоже отметила в школе.
   Начались летние каникулы. Дети радостно предвкушали три месяца отдыха от школы. Только не Катя. После смерти старухи Ухватовой только в школе девочка получала передышку. К дракам и попойкам прибавилось еще одно, и это последнее было опаснее всего.  Катя начала взрослеть. Это не укрылось от Николая. Все чаще он пристально с прищуром смотрел на нее, скользя взглядом по только начавшей формироваться фигурке, задерживаясь на едва обрисовывающейся груди. Кате становилось неловко и страшно под этим взглядом. И наконец…
   Эта ночь стала для Кати началом кошмара, продлившегося почти три месяца.  Она проснулась от того, что сверху на нее навалилось что-то тяжелое, сопящее и источавшее запах перегара и давно немытого тела, чьи-то руки жадно шарили по ее туловищу. Катя в паническом ужасе закричала и ужом выскользнула из-под него, но сожитель матери – а это был он – успел поймать ее и снова повалить на кровать, придавив собой. Девочка яростно сопротивлялась, визжа и кусаясь, но Николай, не обращая на это внимания, крепко ухватил ее за запястья рук, продолжал свое дело. Внезапно Катя почувствовала резкую боль между ног и дико завыла.
   В этот момент в комнату влетела уже протрезвевшая Тамара, которую, видимо, разбудили крики дочери, и, увидев, что сожитель насилует девочку, с криком кинулась на него. Так и осталось невыясненным, что побудило ее вмешаться: то ли взыграли материнские чувства, то ли собственнические инстинкты, а сама Тамара уже не могла сказать. Николай в ярости, что ему помешали, вскочил и мощным ударом в лицо свалил ее. Падая, Тамара ударилась виском об угол стола. Смерть наступила мгновенно.
   Николай, даже не взглянув на оставшуюся лежать неподвижно женщину, опять взялся за девочку, которая от боли совсем перестала сопротивляться. Лишь завершив начатое, негодяй поднялся и повернулся к по-прежнему не подающую признаков жизни сожительницу.  Увидев широко открытые мертвые глаза и стекающую по виску тоненькую струйку крови, он, поняв, что убил Тамару, сплюнул и грязно выругался.
   - Сука! Сдохла, сука! – он злобно пнул неподвижное тело. Голова безжизненно перекатилась. Убийца повернулся к Кате, которая, услышав его слова, перестала плакать и в ужасе переводила взгляд с него на мертвую мать. Николай мгновенно подскочил к девочке. –  Пикнешь кому-нибудь – с тобой будет то же самое! – зашипел он.
  -  Я в милицию пойду, - прошептала она, - Я расскажу им, что ты убил маму, и тебя посадят в тюрьму.
  - Что? Что ты сказала? Ах ты тварь малолетняя! Угрожать? Мне?! – Николай с размаху дал ей пощечину. Катя вскрикнула и схватилась за щеку. От этого вскрика он озверел, накинулся на девочку и начал избивать до тех пор, пока она не потеряла сознание.
   Ярость его за это время поутихла, уступив место трезвому расчету. Необходимо было срочно избавиться от тела, но девчонка могла очнуться в любой момент и позвать на помощь, а этого нельзя было допустить. Николай поискал веревку, но не нашел, тогда он порвал на полосы тряпку, бывшую некогда простыней, и крепко связал Катю по рукам и ногам, оставшиеся куски скомкал и затолкал ей в рот.  Проделав эти манипуляции, Николай сдернул с кровати старое шерстяное одеяло, расстелил на полу и, перекатив тело Тамары, тщательно завернул труп в него, затем взвалил страшную поклажу себе на плечо и, крадучись, выскользнул из квартиры.
   Вернулся он спустя несколько часов. Катя к тому времени уже пришла в себя и со страхом следила за ним, но Николай, казалось, не обращал на девочку ни малейшего внимания.  Он вышел из комнаты, но почти сразу вернулся, держа в руке початую бутылку дешевого портвейна. Сев на колченогий табурет, поднес горлышко ко рту и сделал несколько больших глотков, только после этого, прищурившись, взглянул на Катю. Девочка, по-прежнему связанная, с кляпом во рту не сводила с него глаз. Он протянул руку и вытащил тряпку, освободив ей рот.
   - Жить хочешь? – хрипло спросил Николай и, не дождавшись ответа, продолжал. – Мать твою я грохнул случайно, но теперь ничего не попишешь. В тюрьму снова не пойду, поэтому предупреждаю: если хочешь жить, то молчи и делай то, что я скажу, тогда я, может быть, оставлю тебя в живых. А иначе придушу. Поняла?
   Катя неуверенно кивнула. С той минуты жизнь ее превратилась в ад. Являясь по натуре садистом, Николай получал огромное удовольствие, мучая и истязая свою жертву. Ему не достаточно было только насиловать девочку. Он хотел, чтобы та испытывала боль постоянно, ежесекундно, день за днем превращая ее в покорное, забитое существо. Подонок измывался над Катей днем, когда соседи были на работе и не могли слышать ее криков. Уходя куда-нибудь, он по-прежнему связывал девочку, чтобы она не сбежала в его отсутствие. Тамарой и ее дочерью никто не интересовался. Только раз соседка при встрече с ним спросила, почему их не видно, на что Николай ответил, мол, каникулы у девчонки, вот и поехали в другой город к родственникам. Больше вопросов ему никто не задавал…
         - Не решись Катя на побег, - продолжал Борис, - то вряд ли ей удалось бы выжить. У нее хватило сил, воспользовавшись тем, что этот боров был слишком пьян и заснул, не связав ее, выбраться из квартиры. На ее счастье в тот момент с работы раньше времени возвратилась соседка. Она-то и увидела девочку. Сразу же вызвала медиков и милицию. Катю увезли в Склиф, а этого гада взяли прямо с постели, еще тепленького. Девочка была в ужасном состоянии. Кроме многочисленных синяков и ссадин, покрывающих ее тельце, врачи обнаружили у нее множественные внутренние и внешние разрывы половых органов и сфинктера. К тому же, она была очень истощена. Этот ублюдок почти не давал ей пищи, кидая, как собаке, малопригодные для еды объедки.
   Ухватову предъявили обвинение по шести статьям, включая и непредумышленное убийство сожительницы, которую он зарыл в посадке недалеко от дома, и приговорили к 15 годам заключения в ИТК строгого режима, но, спустя две недели после этапирования в колонию, его нашли задушенным. Виновного не нашли.
   Катя лежала в больнице два месяца, но, если телесные раны зарубцевались, то о душе этого сказать было нельзя. Ею, правда, занимались психиатры, но так и не смогли до конца излечить израненную детскую душу. Тогда, они посоветовали увезти девочку, в надежде, что смена обстановки благотворно повлияет на нее и поможет поскорее забыть все. Ей даже сменили фамилию, но, видимо, Катя так и не смогла оправиться до конца. Вот, посмотри фотографии. В таком состоянии она была, когда ее нашли, - Борис пододвинул Илье плотный конверт.
   На протяжении всего рассказа Илья сидел молча, обхватив голову руками, физически ощущая ту боль, которую испытывала Катя. Увидев на снимках истерзанное тельце ребенка и представив себе то, что эта сволочь вытворяла с ней, он глухо и мучительно застонал.
   - Я об одном жалею, Боря, что этот грязный педофил сдох. Если бы он был жив, то я не пожалел бы никаких денег на то, чтобы его предали лютой и мучительной смерти, чтобы пытали. Отрезая по маленькому кусочку, да так, что он стал бы мечтать о смерти, как об избавлении.
   - Увы, дружок, это невозможно, поэтому и говорить не о чем. Твоя задача теперь – это помочь Кате. Позвони этому своему американцу, раз есть возможность, а я со своей стороны, кажется, сделал для тебя все, что мог.
   С психотерапевтом Джошуа Олдбрайном Илья познакомился в Нью-Йорке на вечеринке, устроенном американским коллегой по поводу рождения сына. Мужчины сразу же почувствовали взаимную симпатию. Джош был афроамериканцем. Поговаривали, что он знает магию вуду, но, вероятнее всего, это были всего лишь неподтвержденные ни чем и ни кем слухи. Но в том, что он был выдающимся специалистом в области психиатрии и психотерапии, сомнений ни у кого не возникало. Джошуа имел обширную частную практику и реабилитационную клинику за городом, больше похожую на элитный дом отдыха.
   Именно Джошу позвонил Илья. Американец сразу же узнал его.
   -  Эллиа! Я рад тебя слышать! – называя Илью на американский манер, воскликнул он. – Когда увидимся, приятель?
   - Я тоже рад тебя слышать. А увидимся, возможно, скоро. Проблема есть, друг. И если ты не поможешь, то вряд ли поможет кто-либо.
   - Рассказывай, - потребовал врач. – Если это в моих силах, то, несомненно, помогу.
    Илья, не вдаваясь в подробности, изложил историю Кати.
   - Привези ее, - не колеблясь сказал Джошуа, выслушав его. – Случай трудный. Если бы ею занимались сразу так, как нужно, то за месяц, от силы, два, она бы пришла в норму. А так все очень запущено. С девушкой придется заниматься очень долго. Возможно, полгода, а то и больше. Ты готов к этому?
   - Я согласен на все, лишь бы вытащить ее.
   - Ты любишь ее?
   - Не знаю. Я как-то не задумывался над этим. Просто помня, что этот грязный поддонок сделал с ней, и что она до сих пор находится под воздействием прошлого, я не могу сидеть, сложа руки, и смотреть, как она мучается.
   - Не лги ни себе, ни мне, Эллиа. Если бы ты не питал чувств к этой девушке, то вряд ли стал бы с таким пылом заниматься ее судьбой. Прости, друг, но я все-таки неплохо успел узнать тебя. Ты несколько эгоистичен. Впрочем, дело не в тебе, а в ней, поэтому еще раз повторяю, чтобы ты привез ее ко мне, причем, как можно скорее.
    Поговорив с Джошуа, Илья задумался. Предстояло самое трудное: сказать Кате о том, что он все знает и уговорить ее лечь в клинику. Реакция девушки могла быть непредсказуемой. Калюжный решил посоветоваться с Юлей.
- Терпение и такт, - выслушав его, сказала она. – Уговаривай мягко, но не сдавайся. Она будет сопротивляться, но ты должен настоять на своем.
   - Позови ее, - попросил Илья.
   Войдя в кабинет Калюжного, Катя нерешительно остановилась на пороге. Не подчиниться шефу она не могла с точки зрения субординации, но, в то же время, еще свежо было воспоминание о последнем разговоре с ним. Его напор и откровенное желание обладать ею Катя явственно увидела в его глазах, и это пугало ее. Но еще больше девушку угнетало то, какие чувства он вызывает у нее самой. Илья ей нравился, ее влекло к нему с непреодолимой силой, но она не могла отдаться этому чувству. Память услужливо напоминала ей о прошлом. «Ты – грязная шлюха, - шептал ей внутренний голос, подозрительно напоминавший голос Чудовища из ее детства, - ты в дерьме. Если он узнает, какая ты дрянь, то возненавидит тебя». Катя содрогалась от этих мыслей. Нет, нельзя, чтобы Илья узнал, какая она на самом деле, иначе он будет презирать ее. К тому же, кто может поручиться за то, что он не станет проделывать с ней тех гнусностей, и не причинит той физической и душевной боли, как Тот? Она не сможет еще раз пережить этот кошмар. Достаточно того, что Чудовище продолжает приходить к ней почти каждую ночь во сне.
   Илья смотрел на вошедшую девушку и видел бурю чувств, отражающуюся на ее лице. Он по-прежнему не знал, как заговорить с ней, как сказать, что ему все известно, и уговорить ее лечь в клинику. Пауза затягивалась. Наконец, спохватившись, что Катя до сих пор стоит в дверях, Калюжный произнес:
   - Здравствуй, Катюша, пройди и сядь. Мне надо поговорить с тобой, причем разговор будет серьезный и, вероятно, долгий.
   Катя покорно прошла к креслу и присела на краешек. Илья пристально смотрел на девушку, не произнося больше не слова. Чувствуя себя неуютно под его взглядом, она не выдержала и тихо спросила:
   - Я не устраиваю вас, как работник?
   - Нет, что ты! Совсем наоборот! Дело в другом, - Илья встал, подошел к двери, запер ее изнутри на ключ и повернулся к Кате. Она вжалась в кресло, съежилась, вцепилась побелевшими пальцами в подлокотники и всем своим видом напоминала затравленного зверька. В расширившихся от ужаса зрачках плескалась паника, в лице – ни кровинки, губы предательски дрожат. Этого Илья перенести не смог.
   - Господи, Катя! Не смотри на меня так, словно я злодей-насильник и сейчас кинусь на тебя! Я не монстр, поверь мне! Тебя пугает то, что я запер дверь? Но это лишь для того, чтобы никто – слышишь? – никто не посмел помешать нашему разговору.
   Видя, что Катя не реагирует на его слова, он снова отошел к своему столу.
   - Видишь, я даже стараюсь держаться от тебя подальше, чтобы ты перестала бояться меня. Посиди пока, успокойся, а я, чтобы не смущать тебя, займусь своими делами. Сейчас, пока ты в таком состоянии, начинать разговор, ради которого я пригласил тебя, бессмысленно. Но отложить на другой день его я тоже не могу – не те обстоятельства. Обещаю тебе, что ты выйдешь из этого кабинета целая и невредимая, точно такая же, какой вошла несколько минут назад. Поэтому, если хочешь, чтобы этот момент наступил быстрее, то в твоих интересах поскорее прийти в норму. – С этими словами Илья отвернулся от нее и погрузился в чтение документов.
   Катя пребывала в смятении. С одной стороны, умом она понимала, что в данный момент все ее детские страхи не обоснованны, но с другой – прошлое цепко держало ее, сжимая железное кольцо объятий. Оно душило и не давало расслабиться и почувствовать себя в безопасности. Время продолжало отсчитывать минуты, неумолимо приближая ее к моменту принятия решения. Наконец, неимоверными усилиями она заставила себя успокоиться. Глубоко вдохнув, Катя подняла глаза на Калюжного.
   - Илья Сергеевич, - он мгновенно повернулся, - Я…я готова выслушать вас.
На лице Ильи отразилось облегчение.
  - Я рад, - просто сказал он. – Катя, я хочу сразу предупредить тебя о том, что разговор этот будет трудным, прежде всего, для тебя, так как ты должна будешь не только услышать от меня то, что, возможно, предпочитала бы никогда не слышать, но и принять очень сложное решение, от которого, я думаю, зависит вся твоя дальнейшая жизнь.
   Говоря это, Илья внимательно следил за реакцией девушки. Он видел, как напряженно слушала его Катя, как мучительно исказилось его лицо при последних его словах, но решил не давать ей передышки.
- Мне стало известно обо всем, что случилось с тобой в детстве, - без обиняков заявил он. Катя при этих словах дернулась, как от пощечины. В ее глазах вновь появилось то затравленное выражение, которое так боялся увидеть Илья. Вдруг она с криком вскочила и заметалась по кабинету, как будто забыла, где выход, затем подскочила к дверям и стала лихорадочно дергать ее, пытаясь открыть, хотя знала, что она заперта.
   Илья одним прыжком преодолел расстояние, разделяющее их, и крепко обхватил девушку. Катя, казалось, обезумела, она истерически завизжала и принялась вырываться, но он лишь крепче прижал ее к себе.
   - Катя, Катя, успокойся, девочка, тебе никто не причинит зла, - уговаривал он ее.
   Катя, казалось, не слышала его. Ее сопротивление продолжалась несколько минут, но силы были неравны. Вскоре Илья заметил, что она ослабла и начала стихать в его объятьях. Слегка отстранив девушку, он  заглянул ей в глаза и увидел, что они полны невыразимой мỳки, как будто, она испытывает сильнейшую боль. Калюжный, на этот раз мягко, снова привлек к себе Катю и начал легонько поглаживать ее по плечу. Он чувствовал, как она дрожит, слышал судорожные всхлипы, но, ничего не говоря, продолжал удерживать ее.
   Вдруг Илья услышал, как Катя что-то быстро прошептала.
- Что? – переспросил он, - Что ты сказала?
- Я прокаженная, - четко и громко на сей раз произнесла она. – Я нечистая. Я не могу вызывать никаких других чувств, кроме отвращения и презрения.
- Что за бред?! – ужаснулся Илья, – Кто тебе это внушил?
- Никто. Я сама знаю.
   Илья мысленно чертыхнулся, в который раз желая Ухватову вечно гореть в преисподней.
  - Катя, - позвал он. Девушка не поднимала головы. – Катя, посмотри на меня. 
    Она подняла глаза, и Илья увидел, что они были абсолютно пусты и лишены всякого выражения. Он даже застонал от отчаянья. Предвидя, что разговор будет трудным, Калюжный ожидал взрыв эмоций, истерику, - все что угодно, только не вот эту мертвенную отрешенность и полное безразличие. Илья задохнулся от переполнявшей его жгучей ярости и ненависти к тому подонку и, одновременно, от мучительной жалости к искалеченной и изломанной душе этой девушки.
  - Катя, в том, что случилось, нет, и не может быть твоей виды. Ты была слабым и беззащитным ребенком и не могла еще постоять за себя. Этот подонок надругался над тобой, но он сдох, понимаешь? Давно сдох! А ты жива, вопреки всему. И должна не просто дышать, а наслаждаться этой жизнью, получать те блага, которые она может дать. Не смей говорить, что ты запятнана! Твоя душа осталась чистой и непорочной, а изломы и раны в ней можно вылечить. Именно для этого я позвал тебя. Сначала, когда я впервые увидел тебя, то почувствовал интерес и влечение. Ты мне понравилась, как женщина. Не скрою, мне хотелось более близких отношений. Но твое поведение через некоторое время стало внушать мне подозрение. Тогда я позвал тебя в кабинет, чтобы поговорить откровенно. Мне не нужно напоминать тебе, чем закончился этот разговор. Юля – мой секретарь – психолог по образованию. Она-то первая и дала мне понять, в чем может быть причина. Через своего знакомого из УВД мне удалось все узнать. Видишь, я ничего не скрываю от тебя, полностью раскрывая карты.
   Катя была похожа на испуганного ребенка, ожидающего неминуемой кары за нехороший проступок и боящегося поверить, что взрослые не сердятся на него. Отрешенность исчезла, уступив место страху, недоверию и… затаенной надежде.  Он продолжал:
   - Узнав правду, я позвонил в Америку своему хорошему знакомому и обрисовал ему ситуацию. Джошуа – замечательный специалист. Он хочет, чтобы ты приехала в клинику, и берется тебе помочь. Нужно только твое согласие.
  - Но у меня нет столько денег, чтобы оплатить лечение за границей, - это были первые нормальные слова, произнесенные Катей.
   - Лечение бесплатное, - солгал Илья, пытаясь придать голосу максимум убедительности. Она недоверчиво покосилась на  него. – Джош заинтересовался твоим случаем. Он иногда лечит пациентов бесплатно. Если хочешь, сама спроси при встрече.
  - А зачем вы все это делаете для меня? – тихо спросила девушка.
  - По многим причинам, но сейчас не лучшее время, чтобы обсуждать их. Просто доверься мне.
   Катя помолчала, затем нерешительно кивнула…
  Лечение было долгим и трудным. В первое время Джошуа запретил Илье приезжать. Тот безумно тосковал, но не посмел нарушить запрет, боясь навредить лечению. Ему оставалось только регулярно звонить в клинику, справляясь о самочувствии Кати.
   Наконец, спустя четыре месяца, Джошуа разрешил ему навестить девушку. В ближайшие же выходные Илья прилетел в Америку. Приехав в клинику, он, прежде всего, зашел к приятелю, хотя ему не терпелось увидеть Катю.
- Как она, Джош?
- Сейчас уже намного лучше. Я думаю, ей не повредит встреча с тобой. Возможно, даже пойдет на пользу. Только прошу тебя помнить, что Кэт не выздоровела окончательно – она лишь на пути к выздоровлению, поэтому разговоры все должны быть на нейтральные темы.
- Хорошо. Я понял.
  В этот день впервые за последние две недели постоянных дождей выглянуло солнце. Июнь только начинался. Катя сидела на веранде в кресле-качалке, с наслаждением вбирая в себя первое летнее тепло. Внезапно сзади нее открылась дверь, и Катя обернулась. Элис – темнокожая сестра милосердия, хитро прищурившись, сказала:
- К вам гость, Кэтти.
- Кто? – испугалась девушка, но Элис уже скрылась за дверью, а на ее месте возник улыбающийся Илья, неся впереди себя огромный букет нежно-кремовых роз.
- Вы?!– изумилась она, а на ее щеках заиграл румянец- Это так неожиданно!
- Здравствуй, Катюша! Это тебе, - сказал Калюжный, протягивая ей букет.
- Спасибо! Он очень красивый, - Катя с восхищением вдохнула нежный аромат. – Вы знаете, а мне еще никто не дарил цветы, - призналась она, робко улыбаясь.
- В таком случае, тебе каждый день будут доставлять свежий букет, а ты будешь знать, что это от меня, - пообещал Илья.
- Что вы! Не нужно!
- Почему? – удивился он.
- Может быть, я не права, но мне кажется, что, если получать что-то красивое и хорошее каждый день, то перестаешь ценить это. Оно становится обыденным, и не получается праздника.
- А я и не подумал об этом. Что ж, мне просто хотелось сделать для тебя что-нибудь приятное, Но давай лучше пройдемся по аллее и поговорим о том, как тебе здесь живется, если не возражаешь.
- Да, конечно.
  Илья пропустил Катю вперед. Пока они шли к выходу на улицу, он отметил и мысленно порадовался тому, как сильно изменилась девушка за это время. Она стала уверенней держаться, разговаривала свободно и легко, из глаз исчезло затравленное выражение. Они долго бродили по тенистым аллеям парка, Катя расспрашивала Илью о Москве, о работе, а он ее – о жизни в клинике. Наконец, пришло время прощаться. Илья взял руку девушки и поцеловал ее, гадая: отнимет или нет? Катя руки не отняла, только задумчиво смотрела на него. В ее глазах застыл невысказанный вопрос. Илья заметил это.
  - Ты хочешь что-то спросить?
  - Да… Нет… Я лучше потом… - заколебалась девушка.
  - Катя! – с упреком произнес Илья. – Ты хочешь, чтобы я терзался всю ночь?
Девушка нерешительно помялась, но, внезапно решившись, выпалила:
- Почему вы так долго не приезжали? Не хотели меня видеть?
- Господи, Катя! Да я извелся, не видя тебя столько времени! Будь моя воля, то я бы вообще оставался здесь на все время твоего пребывания в клинике, лишь бы иметь возможность видеть тебя каждый день! Это Джошуа  категорически запретил мне приезжать, пока не минует кризис.
Глаза девушки радостно засияли:
- Значит, вы не забыли меня?
- Скажи, разве можно забыть дышать? – она отрицательно покачала головой. – Вот видишь! А ты для меня – тот воздух, которым я дышу. Поняла?
- И вы будете приезжать ко мне?
- Чаще, чем ты думаешь.
                                                                                 ***
   Чудовище приближалось. Катя сжалась от страха. Вдруг рядом с ней появился еще кто-то. Чернокожее лицо было суровым, но глаза смотрели на нее ласково и ободряюще.
- Бей! Ударь его со всей силы! – услышала она его властный голос.
- Я боюсь!
- Бей! Ты должна это сделать, иначе он всю жизнь будет преследовать тебя! Бей!!! – его окрик подстегнул девушку. Она сделала шаг вперед, размахнулась, и, что есть силы, ударила в ненавистный образ.
  Чудовище вдруг начало скукоживаться, ссыхаясь на глазах, а потом внезапно рассыпалось в прах у ее ног.
-Вот видишь, у тебя получилось, - в голосе негра явственно слышалось одобрение.
- Он больше не вернется?
- Нет. Ты победила.
- Но, как же быть с моим телом, с моей душой? Они все измазаны его нечистотами?
- Закрой глаза и приготовься. Через несколько секунд придет очищение.
  Катя закрыла глаза. Сначала ничего не происходило, но внезапно она почувствовала, как капли воды падают на нее сверху, омывая тело и душу живительной влагой и возрождая к жизни. Девушка легко и радостно засмеялась и открыла глаза. Ее охватило ликование.
- Свободна! Свободна! – закричала она, и эхо многократно повторило ее ликующий крик…

                                                                                  ***
   Илья взял отпуск и снова прилетел в Америку. Он радовался тому, что на протяжении трех недель будет видеть Катю каждый день. Они бродили по парку, разговаривали почти обо всем, иногда Илья, взявший напрокат автомобиль, с разрешения Джошуа возил ее в город, показывая достопримечательности Нью-Йорка и его окрестностей. Потом они обедали в ресторане. Илью огорчало лишь то, что девушка категорически отказывалась называть его по имени и на «ты».
   За это время Катя очень привязалась к Илье, каждый раз ожидая его визитов с радостным нетерпением. Но однажды, приехав к ней, он застал девушку грустной и молчаливой. На его вопросы она отвечала невпопад, была рассеянна и подавлена.
   - Катя, что-то случилось? – не выдержал Илья. – Почему ты сегодня такая пасмурная?
   - Мне кажется, что вам не надо больше приезжать, Илья Сергеевич, - голос девушки дрожал.
   - Почему? – опешил Калюжный. – Ты не хочешь меня видеть?
   - Хочу. Очень хочу. Но к чему все это? Разве вы не видите, к чему привели ваши визиты? Я становлюсь похожей на собаку, которая верно и преданно ждет своего хозяина. Но что будет с этой собакой, когда она ему надоест? Что будет со мной, когда я окончательно поправлюсь, и у вас уже не будет нужды видеться со мной постоянно, приезжать ко мне, создавая у меня иллюзию, что я не одинока и кому-то нужна? Нет, пока это еще не зашло слишком далеко, нужно оборвать все разом.
   Пока Катя проговаривала эту тираду, Илья расплывался в улыбке, становившейся все шире и радостней. Увидев ее, Катя осеклась и возмущенно уставилась на него.
   - Чему вы улыбаетесь? Разве я сказала что-то забавное? Я смешна, да? – вдруг накинулась она на Калюжного.
   - Нет, просто я так долго ждал этого! Катя, помнишь, еще там, в Москве, я говорил тебе, что ты мне очень нравишься? – Девушка неуверенно кивнула. – Так вот, - торжественно заявил Илья, - Я тебе лгал! – Катя отпрянула, но он, предвидя это, крепко схватил ее за руку и притянул к себе.
   - Ты не нравишься мне. Я… - он сделал театральную паузу, а затем, наклонившись к самому ее уху, прошептал, - люблю тебя! Ну, вот, теперь я – клятвопреступник. Джошуа категорически запретил говорить тебе пока об этом. Я ему побожился и нарушил обещание. Но почему-то не чувствую раскаяния. Ты не знаешь, почему? – невинно спросил он у смотревшей с изумлением и недоверием Кати.
   Она молчала, не сводя с него глаз.
   - Не веришь? А этому поверишь? – он жестом фокусника извлек откуда-то небольшой футляр,  вложил ей в руку и попросил, - Открой, пожалуйста!
   Катя открыла коробочку. Внутри лежал изящный перстень. Сверкнул крупный изумруд, окруженный россыпью мелких бриллиантов, переливающихся под солнечными лучами всеми цветами радуги. Девушка заворожено смотрела на эти радужные брызги. Наконец, она с усилием отвела взгляд от кольца и перевела его на Илью.
  - Я купил его здесь, в Нью-Йорке, в ювелирном магазине от Тиффани, в тот день, когда привез тебя в клинику. Купил и загадал: если все будет хорошо, то подарю его тебе и попрошу стать моей женой. И вот теперь я спрашиваю у тебя, Катя, ты выйдешь за меня замуж? Клянусь, я все сделаю для того, чтобы ты была счастлива!
- Я верю вам…тебе, - Катя вдруг шагнула к нему и обвила руками его шею…
                                                                        Эпилог
   Джошуа настоял на том, чтобы Катя и Илья поженились здесь, в клинике. Он еще до конца не был уверен в полном излечении своей пациентки, поэтому хотел, в случае непредвиденных обстоятельств, оказаться поблизости. Они венчались в православной церкви, после чего прибывший по вызову Джошуа нотариус выписал им свидетельство о браке.
   - А оно действительно в России? – тихо спросила Катя у Ильи.
   - Конечно, это же юридический документ. Но все же, когда мы вернемся в Москву, то на основании этого документа возьмем еще и в ЗАГСе свидетельство о браке, - ответил новоиспеченный муж.
   На Кате было надето воздушное нежно-голубое платье от Версаче, удивительно гармонировавшее со смугловатой кожей и черными волосами. Оно придавало девушке еще большее очарование, и Илья с удовольствием любовался молодой женой.
   После легкого ужина в ресторане, молодожены поднялись в заказанный заранее номер для новобрачных. Катя, увидев изобилие зеркал и огромную кровать, внезапно испугалась и прижалась к Илье, как бы ища у него защиты. Он понял ее состояние, обнял и стал легонько гладить ее успокаивающими движениями, шепча ласковые слова. Постепенно Катя расслабилась.
  - Катюша, - позвал Илья. Она подняла на него глаза. – Ты теперь моя жена. Но пока только на бумаге. Я не буду настаивать, принуждать тебя к чему бы то ни было, пока ты сама не захочешь сделать наш брак полноценным. Если хочешь, я уйду спать в другую комнату.
   - Нет! Не уходи! – Катя повернулась к нему. – Я хочу, хочу по-настоящему стать твоей женой.
  Илья с нежностью глядел ей в глаза и видел отражение своей любви. В них больше не было страха и недоверия. Он почувствовал, что счастье переполняет его, когда понял, что настал тот миг, когда Катя будет принадлежать ему без остатка. Она доверчиво прильнула к нему, и Илья начал тихонько целовать ее волосы, глаза, губы, затем шепнул ей:
  - Ты готова?
  Катя слегка отстранилась, и, помолчав пару секунд, выдохнула короткое:
  - Да…

Отредактировано Римус Люпин (2008-06-07 11:58:40)

+2

14

У тебя мама психологом не работает? Случайно? Ммммммм? Так опысывать события может либо очень хороший писатель или психолог))  ^^
Рассказ класный))))) http://s6.rimg.info/ce9b5522627ea157c548fe0a3bc3969f.gif

+1

15

Stasya Vytson
Не,она не психолог))

0

16

Римус Люпин
Ну тогда хороший писатель) Ты ей обязательно сообщи об этом)  ^^

0

17

Stasya Vytson
Уже давно сообщил))

0

18

Римус Люпин
Повторение, мать творения)  ^^

0

19

Мой любимый дядя                                                                        

                                                            Пролог
   Некоторое время назад я, по роду своей работы, ездила в Тверь. Так вышло, что в купе у меня была только одна попутчица – миловидная женщина средних лет. Мы разговорились. Полина – так звали мою попутчицу – в прошлом стюардесса. В тот раз она ехала в Москву, чтобы повидаться  с дочерью своей сестры, которая вместе с мужем и трехлетним сыном Данькой прилетела на несколько дней из Америки.
   Узнав, что я – журналист и писатель, Полина мне рассказала необыкновенную историю любви Лилии – той самой племянницы – и ее мужа, который, как оказалось, приходился ей… двоюродным дядей с отцовской стороны. Я была потрясена и для себя твердо решила написать об этом, сохранив подлинные имена героев этой удивительной любви.
   Возможно, приверженцы ханжеской морали подвергнут остракизму их чувства, но мое, пусть и субъективное, мнение таково, что любовь двух людей, кем бы они ни приходились друг другу, не может быть позором, если только это – истинная, всепоглощающая любовь.
                                                                       
                                                             Детство

      Когда теплым июльским утром в одном из московских роддомов я появилась на свет, Игорю исполнилось уже двенадцать лет. Он был довольно смазливым подростком. Восточные черты лица: густые черные брови, большие глаза цвета спелой вишни, тонкий с горбинкой нос, четко очерченные полные губы, смуглая кожа, - дополняла маленькая ямочка на подбородке, придающая его внешности неповторимое очарование. Игорь – это двоюродный брат моего отца Захара. Самый младший из всех и, соответственно, самый любимый, балуемый нещадно многочисленной родней. Узнав, что у старшего брата родилась дочь, он насупился и презрительно фыркнул:
- Девчонка! Что с нее толку?
- А тебе-то какая разница? – спросил его Захар.
- А такая! – с вызовом ответил Игорь, - Пацана бы я учил играть в футбол, кататься на велике, рыбачить, а что я с этой соплячкой буду делать?
- Просто любить, - мудро ответил мой отец.- Это ведь твоя племянница, а ты, как уже взрослый дядя, должен любить и защищать ее.
   Тогда слова брата не возымели значения, но настал день, когда маму и меня привезли из столичного роддома в Жуковский, где жила наша семья. Игоря, хоть он в этом и не признавался, снедало любопытство. Поэтому он еще с утра примчался к нам (благо жил по соседству) и вертелся под ногами у взрослых.
- Чего тебя принесло с утра пораньше? – ругалась бабушка Муза, пришедшая помочь подготовить все по случаю появления в доме правнучки,– Их еще только после обеда привезут. Иди пока, погуляй.
- А я вовсе не к ним, я просто так.
- Вот просто так и иди отседова, а то сейчас Руслана позову, - пригрозила бабушка, замахиваясь полотенцем на младшего внука.
   При упоминании об отце Игорь прошмыгнул у нее под рукой и скрылся в другой комнате за шторой. Отца он побаивался, зная тяжелую руку и крутой нрав.
   Наконец, отец привез нас с мамой из роддома домой. Вся родня высыпала на улицу встречать нас. Со стороны отца, кроме бабушки Музы, были ее сыновья Руслан и Роман – мои дедушки, жена дедушки Руслана Инна, их незамужние дочери-близнецы Дина и Ирина. Со стороны Даши – моей матери - были только ее родная сестра Полина, которая работала стюардессой и должна была в тот день идти в рейс, но по случаю семейного торжества поменялась сменой с напарницей, и ее муж. Родители их погибли, когда девочки были еще маленькими, и сестры росли в детдоме.
   Игорь с независимым видом стоял поодаль и, глядя в сторону, демонстративно что-то насвистывал, создавая видимость того, что ему на все плевать. Он ждал, что его позовут смотреть новорожденную, тогда он, поупрямившись для виду, изобразит, что делает им тысяча первое китайское одолжение. Но никто и не подумал его звать. Все родственники, восхищаясь и наперебой расточая комплименты ребенку и матери, направились в дом, а о нем же вообще забыли. Мой юный дядя от досады нахохлился и стоял злющий, как сыч.
   В тот день Игорь так и не зашел к нам больше. Чувство гордости и уязвленного самолюбия погнали его прочь от нашего дома. К этому прибавилось и жгучая ревность, ведь всегда он был самым младшим в семье, и именно ему доставалось все внимание старших, а с появлением этой пигалицы, казалось, взрослые вообще забыли о его существование. Думая об этом, Игорь сопел от обиды, строил изощренные планы мести и давал себе страшные клятвы, что сделает жизнь новоявленной племянницы невыносимой, вот пусть только подрастет!
   Но на другой день любопытство одолевало его с новой силой. Мальчик чувствовал непреодолимое желание увидеть малышку, то есть меня. Он никак не мог придумать, каким образом ему повидать новорожденную, не уронив при этом достоинства, и маялся, неприкаянно бродя по дому и отвечая на вопросы невпопад. Эх, девичьи слезы, юношеские печали!
   Помощь пришла неожиданно. Бабушка Муза, увидев слоняющегося внука, подозвала его и, вручив большую сумку, наполненную судками и кастрюльками, отправила его к нам.
  - Они там, поди, голодные сидят. Когда Дашке готовить-то с ребенком. Снеси-ка им поесть, Игорек.
   Мой дядя, стараясь не показать радости, взял поклажу и с чинным видом отправился выполнять поручение, но едва выйдя за дверь, пустился вприпрыжку к дому брата.
  - Даша, Даша! Я поесть принес, - переступив порог, завопил Игорь.
  - Тихо ты! Чего орешь? Только укачала ребенка! – появившись из спальни, шикнула на него моя мать.
  - Ой, Даш, прости! Я не подумал, - испуганно зашептал мальчик.
  - Ладно, ничего. Не разбудил, к счастью,- улыбнулась мама.
  Пока она выгружала сумку, Игорь не спускал с нее глаз, в которых застыл невысказанный вопрос. Мама, мельком глянув на него, догадалась:
  - Ты, наверное, хочешь взглянуть на Лиличку?
  - А можно? – робко спросил Игорь?
  - Если будешь вести себя тихо, - ответила мама и поманила его за собой.
  Игорь на цыпочках подошел к кроватке, загляну в нее и замер, устремив взгляд на спящего ребенка. Он стоял так до тех пор, пока мама не потянула его за рукав.
  - Ну, как тебе племянница? – спросила она, плотно прикрывая дверь в спальню.
  - Она такая… - Игорь не мог подобрать слов. Он поднял глаза на жену брата. В них смешалось восхищение, удивление и… замешательство.
  Это была наша первая встреча. Судьба иногда преподносит нам сюрпризы. Так было и с нами. Именно в тот день, когда я – грудной младенец – безмятежно спала в своей кроватке, а Игорь рассматривал спящую племянницу, шутница-судьба протянула между нами незримую нить, накрепко связавшую наши судьбы. Игорь мне потом рассказывал, что ту самую секунду, когда он увидел меня впервые, то ощутил толчок в сердце и невесть откуда взявшееся желание беречь и защищать это маленькое и беспомощное существо.
  - Почему ты ее так назвала - Лиля? – спросил он у моей мамы.
  - Не Лиля, а Лилия, - поправила она мальчика. – Мне кажется, что это имя ей подходит. Посмотри, какая она нежная, как цветочек.
  - Цветочек, - прошептал Игорь, - Лилия…
  С тех пор дядя каждую свободную минуту проводил у нас. Взрослые удивлялись, глядя на то, как он часами просиживал возле меня, нянчился, укачивал. Вскоре Игорь научился пеленать меня не хуже заправской няньки. Мама поражалась тому, что стоило мне, плачущей, увидеть его, как я сразу затихала и тянула к нему ручки. «Цветочек», - шептал он, бережно прижимая меня к себе.
   Когда я подросла, то стала ходить за ним везде, как хвостик. Если я расшибала коленки или меня кто-то обижал, то я с ревом бежала не к родителям, а к нему, к своему дяде. Игоря это ни капли не смущало и не раздражало. Он мазал мне ссадины зеленкой, дуя на них, изо всех сил, чтоб было не так больно, защищал от обидчиков, брал меня везде с собой, так как я не хотела оставаться без него дома.
  - Чего ты с ней нянчишься? Отведи к родителям, и все, - возмущались его приятели.
  - Она же маленькая. Плачет без меня, - оправдывался он.
   Рассматривая фотографии тех лет, я больше всех люблю одну из них: пятилетняя пухленькая девчушка с двумя толстенькими косками, обнимает красивого черноволосого подростка, прижимаясь личиком к его щеке, при этом глаза у обоих счастливо сияют. Это я и Игорь.
                                                                               
                                                                                   Семья

   Неизвестно, чем наша семья прогневала Бога, но, когда я только пошла в первый класс, на нас обрушилась череда смертей. Сначала умерла моя прабабушка Муза, которой к тому времени было уже около 80 лет. За последующие полтора года от несчастных случаев мы лишились почти всех наших родных. Сначала, угорев от дыма, погибли жившие в отдельном флигеле Дина и Ира. Не выдержав двойного удара, скончалась от инфаркта их мать. Ушел к реке на рассвете и не вернулся дедушка Роман, тело которого через два дня нашли ниже по течению рыбаки. Врачи определили остановку сердца от переохлаждения. Никто так и не выяснил, зачем ему понадобилось купаться в начале октября. В начале весны врачи вдруг обнаружили саркому у дедушки Руслана. Через три месяца не стало и его. На этом до поры до времени смерти прекратились. Видно на небе решили дать нам передышку.
   Игорь остался совершенно один, не считая моих родителей и меня. В ту пору он уже учился в одном из московских институтов и жил в общежитии, а я отчаянно скучала по нему. Моим родителям тяжело было оставаться в том месте, где на них обрушилось разом столько горя, поэтому на семейном совете было решено продать дома наш и Игоря, и сообща купить трехкомнатную кооперативную квартиру в Москве. Я ликовала, узнав, что мой любимый дядя будет жить с нами.
   Игорь по-прежнему был для меня самым близким другом. Не к родителям, а к нему я бежала со всеми своими проблемами. И не мама, а он утешил и успокоил меня, объяснив, что я стала девушкой, когда, впервые увидев на трусиках кровь, я решила, что умираю и с плачем ворвалась к нему в комнату.
   На последнем курсе института Игорь неожиданно женился. Я сразу возненавидела Галю. Возненавидела лишь за то, что она посягнула на человека, который был для меня всем. Она, как мне казалось,  украла у меня его внимание и любовь. Так думала я, забившись в уголок и глотая злые слезы  детской обиды. К счастью для меня, брак этот оказался недолговечным. Не прошло и года, как Галя исчезла из нашей жизни также внезапно, как и появилась. Я снова была счастлива, ведь он опять принадлежал мне. Дядя занимался со мной математикой и физикой, которые мне плохо давались, по выходным мы ходили в кино, в парк, он водил меня в кафе-мороженое, ничуть не тяготясь обществом малолетней племянницы, вместо того, чтобы проводить время со своими ровесниками. Я же, глядя на него с немым обожанием, чувствовала себя рядом с ним полностью умиротворенной. Наверное, уже тогда, еще не осознавая своим детским умом, я уже любила его так сильно, что даже недолгая разлука с ним становилась нестерпимой.
   Я заканчивала восьмой класс, когда горе снова пришло в наш дом. За два года до этого родители приобрели за городом небольшой земельный участок с домиком и в дачный сезон выходные проводили там, оставляя меня на попечение Игоря. В тот теплый воскресный майский день, когда раздался роковой телефонный звонок, я готовилась к экзамену, и Игорь, чтобы я не отвлекалась, сам снял трубку…
   Папа и мама спешили домой, когда в их старенький «Москвич» врезался вылетевший на встречную полосу самосвал, управляемый пьяным водителем. Их смерть была мгновенной. Эта трагедия на время притупила все другие чувства к Игорю, кроме привычного детского стремления найти у него защиту. Я плакала навзрыд у него на груди, ощущая себя маленькой испуганной девочкой, а он, зная, что сейчас это бесполезно, даже не пытаясь меня утешить, лишь тихонько гладил меня по голове и по спине.
  - Что теперь со мной будет? – давясь слезами, спросила я, - Меня отдадут в интернат?
  - Нет! Что ты! Я не позволю!
  - Но ведь мне только пятнадцать лет, - горестно всхлипнула я.
  - Оформлю опекунство, - с мрачной решимостью ответил Игорь.
   Свое слово он сдержал. В школе, понимая мое состояние, решением педсовета я была освобождена от экзаменов и переведена в девятый класс. Игорь настоял на том, чтобы мы уехали из города на некоторое время, считая, что мне необходимо сменить обстановку. Он взял путевки в тихий подмосковный дом отдыха.
   Это действительно помогло мне. Мы бродили по лесным тропинкам, подолгу стояли у реки, глядя на воду, разговаривали на отвлеченные темы. Тихая скорбь пришла на смену горю и отчаянию. Я уже почти не плакала, думая о родителях. Лишь иногда, вспоминая ласковую мамину улыбку и добрые глаза отца, я чувствовала, как непрошенные слезы стекают по щекам.
                                                                          Осознание
   После трагической гибели моих родителей ближе и дороже дяди для меня никого не было. Я не знаю, когда ко мне вдруг пришло осознание того, что моя любовь к нему далека от родственной. Когда он не видел, я подолгу смотрела на его губы, мечтая о том, чтобы он поцеловал меня, но не так по-братски, как целовал всегда, а по-настоящему, как показывают в кино. Я закрывала глаза и почти реально осязала его руки, ласкающие мое тело, от чего оно наполнялось сладкой истомой, и кожа начинала гореть так, как будто миллионы тоненьких иголочек впивались в нее разом. От этих мыслей я приходила в ужас, ведь он был моим кровным родственником, пусть и не очень близким, но это накладывало табу на отношения с ним. Но, в то же время я не делала ни малейшей попытки обуздать свои чувства к нему.
   Я думала про себя, что никогда не видела такого красивого мужчину, как мой дядя. Он был действительно очень красив и пропорционально сложен. Не раз я замечала, гуляя с ним в выходные дни, какими восхищенными взглядами провожают его девушки и женщины.
   Но видно и Игорь не смог не заметить, как я выросла и похорошела за последний год. Исчезла подростковая угловатость и неуклюжесть, движения стали плавные, бедра и грудь округлились, талия сделалась тонкой, живот – плоским. Хоть мы были и родственниками, но совершенно между собой не похожи. Игорь всегда отличался ярко выраженной характерной восточной внешностью – сказывались татарские предки, я же больше походила на мамину родню и была светловолосой и сероглазой.  Иногда я ловила дядин задумчиво-изучающий взгляд, который он задерживал на мне, не зная, что я украдкой наблюдаю за ним. А однажды поздно вечером, думая, что я уже сплю, он вошел в комнату и долго стоял надо мной. Я же, притворившись, что это во сне, как бы ненароком, скинула с себя одеяло. Спала я всегда обнаженной, и мысль, что в этот момент он созерцает мое тело, возбуждала меня, а внизу живота появилась легкая тянущая боль. Наблюдая за дядей из-под ресниц, я увидела, как в его глазах появилось что-то, объяснение чему я не знала, а лицо исказила гримаса, как будто при острой боли, а лоб покрылся испариной. Он тихо застонал и, резко развернувшись, быстро вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
   Наутро я вела себя с ним, как ни в чем не бывало, а он упорно отводил глаза. Вечером Игорь вернулся с работы пьяным. Я никогда не видела его до этого в таком состоянии. Он долго бузил в своей комнате, оттуда постоянно доносился грохот и пьяная брань. Я испуганно притихла и не показывалась ему на глаза. Наконец глубокой ночью все стихло. Выждав еще некоторое время и убедившись, что все тихо, я осторожно прокралась в его комнату. Там царил полный разгром. Вся аппаратура, так любовно лелеемая им, валялась на полу вперемешку с вещами, там же лежала и его коллекция виниловых дисков, часть которых была безнадежно испорчена и разбита, стойка с кассетами опрокинута, многие кассеты раздавлены, ленты порваны. А посреди этого хаоса безмятежно храпел мой драгоценный и обожаемый дядюшка.
   Утром, собираясь в школу, я периодически подкрадывалась к двери дядиной комнаты и прислушивалась, но там было тихо. Когда я вернулась, Игоря дома не было. В его комнате было убрано. Почти ничего не напоминало о ночном дебоширстве, за исключением заметно поредевших полок с дисками и кассетами и слегка покореженной аппаратуры. Ночевать он не пришел.
   Всю ночь я не сомкнула глаз. Не зная, что и думать, я в панике металась по пустой квартире, хватала трубку молчащего телефона, боясь, что он не работает, и, услышав гудок, бросала ее на рычаг, пыталась заниматься, но, глядя в открытый учебник, не могла прочесть ни строчки, попробовала заниматься домашними делами, но все валилось из рук. В голову лезли мысли – одна другой страшнее.  Если бы я знала кого-нибудь из его окружения, то, вероятно, смогла бы что-нибудь выяснить, но дядя никогда и ни с кем меня не знакомил, держа в тайне свою личную жизнь.
   Игорь вернулся ближе к полудню, когда я, не имея сил уже даже плакать, свернулась в кресле калачиком, завернувшись в плед. Дядя пришел в ужас от моего вида: бледная, с всклокоченными волосами, покрасневшими и опухшими от бессонной ночи и слез глазами и застывшим взглядом, я представляла собой жалкое зрелище. Он в ужасе кинулся ко мне:
  - Что с тобой, малыш? Что случилось? Почему ты не в школе? – тревожно вглядываясь мне в лицо, спрашивал он.
  - Где ты был? – мой голос напоминал шелест.
Игорь сразу отстранился от меня, его лицо стало внезапно чужим и холодным.
  - Это мое дело, и тебя это не касается, - резко сказал он и направился в свою комнату.
  - Не касается? – мой голос задрожал от обиды. – Я не спала всю ночь, места себе не находила. Думала, что с тобой что-то случилось. А ты… ты даже не позвонил, - выкрикнула я ему в спину, и, уронив голову на руки, зарыдала.
   Игорь остановился и повернулся ко мне. Несколько секунд он стоял, как бы в нерешительности, а затем медленно пошел назад.
   - Лиличка, цветочек мой, - в его голосе зазвучали ласковые нотки, - Я не подумал, что ты будешь так переживать. К тому же… - он замялся, потом еле слышно прошептал, - мне было стыдно за прошлую ночь. Я не знал, как показаться тебе на глаза, вот и заночевал у приятеля. Прости меня, родная моя девочка!
  Я обняла его за шею и уткнулась носом в плечо. Еще продолжая по инерции всхлипывать, я уже улыбалась. Мне стало хорошо и покойно от его близости, от такого родного, знакомого с детства запаха его волос и от того, что он по-прежнему с нежностью относится ко мне.
   С тех пор Игорь всегда приходил ночевать домой. Если ему случалось задерживаться, то он неизменно звонил мне по телефону и предупреждал, чтобы я не волновалась. Позже я иногда размышляла о том, что у молодого, привлекательного и физически здорового мужчины должны были быть какие-то увлечения и интимные связи, но я ничего об этом не знала. Игорь никогда не посвящал меня в свои интимные дела и с самого момента своей неудачной женитьбы, не появлялся при мне с девушками. По телефону ему тоже звонили редко и исключительно мужчины. Так что эта часть его личной жизни так и осталась для меня покрыта тайной.
   Когда пост Президента России занял Борис Ельцин, то стало окончательно понятно, что к прежней «совковой» жизни страна уже не вернется. Мощное государство разваливалось на глазах, рушилось все, что создавалось десятилетиями. Крупные заводы, которые еще недавно казались несокрушимыми, разорялись и их выставляли на аукционы, где ушлые и оборотистые дельцы скупали все за бесценок. Работающий люд мало чем отличался от ежедневно пополняющейся новобранцами армии безработных, так как зарплаты на производстве не выплачивали по нескольку и более месяцев, и работники перебивались случайными заработками, чтобы прокормить семьи.
   Завод, где работал инженером-электронщиком Игорь, тоже мирно «почил в бозе».  Для нас наступили тяжелые времена. Дядя брался за любую работу, лишь бы хватало на пропитание. Однажды я не выдержала, глядя на то, как он похудел и извелся, и сказала, что собираюсь бросить школу, чтобы идти работать. Игорь категорически запретил.
- Тебе остался один год, и ты его доучишься, чего бы это мне ни стоило, - сказал он мне, - а зарабатывать – мое дело. Все будет хорошо, поверь мне.
   А через неделю в квартире раздался звонок, который в корне изменил всю нашу жизнь и – я уверена – стал залогом нашего будущего. Звонили институтские приятели Игоря. Они организовали фирму по продаже компьютеров и оргтехники и предложили Игорю присоединиться к ним и войти в состав администрации в качестве руководителя экспертного отдела. Компьютеры еще только начинали распространяться по России, поэтому дело было беспроигрышным, а поле деятельности – огромным.
   Вскоре мы уже забыли о том, что когда-то бедствовали. Игорь по-прежнему баловал меня. По роду работы ему приходилось часто бывать в командировках, в том числе, и за границей. Он привозил мне из каждой поездки красивые модные вещи, покупал украшения. На осенних каникулах мы съездили в Тунис. Это была моя первая поездка за рубеж. Впрочем, Игорь мотался по делам фирмы, предоставив меня самой себе. И, тем не менее, я была полна новыми впечатлениями и охотно делилась ими со своими одноклассниками.
                                                                     
                                                               Соблазнение

   С начала зимы командировки Игоря почти прекратились. Поставки были налажены, долгосрочные договора с поставщиками оргтехники подписаны, поэтому личное присутствие руководства фирмы было нужно только в крайних случаях. Кроме того, в связи со значительным ростом предприятия увеличился и штат сотрудников. Игорь вошел в состав правления, поставив вместо себя начальником отдела своего заместителя. Я была чрезвычайно рада этому обстоятельству, так как снова видела его каждый вечер и не боялась того, что назреет очередная командировка, и я опять буду проводить долгие дни в разлуке с ним. Надо сказать, что я вела довольно замкнутый образ жизни. В школе я общалась с одноклассниками, иногда мы даже перезванивались, но на этом все и заканчивалось. Я по природе домоседка, к  тому же не нуждалась, кроме Игоря ни в какой другой компании. Только в его обществе мне было хорошо.
   Лишь одно по-прежнему угнетало меня. Я уже давно и, как мне тогда казалось, безнадежно любила Игоря. Для меня он больше не ассоциировался с родственником. Это был мужчина моей мечты, единственный и неповторимый. «Господи! Какой же он красивый!» - думала я, наблюдая за ним украдкой, когда он разбирал деловые бумаги или читал книгу. С некоторых пор моя возросшая чувственность привела к тому, что я все сильнее хотела его физически. По рассказам одноклассниц, которые давно уже спали с парнями, и по эротическим фильмам я знала, как это происходит между мужчиной и женщиной. Иной раз среди ночи, просыпаясь от эротических снов, где он обнимал и ласкал меня, доводя до исступления, я долго пыталась унять бешеное сердцебиение. Вспоминая ту ночь, когда он пришел ко мне в спальню и увидел мое обнаженное тело, я теперь понимала, что в его глазах, устремленных на меня, было желание обладать им. Тогда мне пришла в голову идея соблазнить Игоря. Пользуясь тем, что он не стеснял меня в средствах, я побродила по бутикам и накупила себе всевозможного белья. Это были полупрозрачные ночные рубашки и пеньюары, больше открывающие тело, нежели скрывающие что-либо, коротенькие халатики, подол которых заканчивался там, где начинались ноги, шортики и топики, не оставлявшие простора для воображения. Я надевала их прямо на голое тело и ходила перед Игорем, делая вид, что не замечаю страдания в его глазах и подозрительной выпуклости на брюках. К его чести, а к моему разочарованию, он не делал ни малейшей попытки физического сближения. Только один раз, когда я, выходя из ванной обмотанная полотенцем, проходила мимо Игоря и сделала так, что оно, будто случайно, развязалось и упало  на пол, предоставив дядиному взгляду мою полную наготу, он сдавленно выдавил:
  - Цветочек, не могла бы ты одеваться поскромнее? Я же все-таки молодой мужчина, хоть и твой дядя.
  - А что такое? – изобразила я из себя наивную простушку, невинно уставившись на него и даже не делая попытки прикрыться.
Игорь даже застонал и закрыл глаза.
  - Лилька! Прикройся немедленно! – и, видя на моем лице полнейшее недоумение, которое я мастерски разыграла перед ним, сорвался с места и, заскочив в ванную комнату, заперся. Через несколько секунд послышался звук льющейся воды. Поняв, что моя попытка не удалась, я подняла полотенце и уныло побрела в свою комнату. Я и не подозревала в тот момент, как была близка к цели. Уже потом, много времени спустя, Игорь говорил, что еще чуть-чуть, и он бы наплевал на все и овладел бы мной. Впрочем, пусть чуть позже, но я своего добилась.
   Накануне Нового Года дядя пришел с работы и заглянул ко мне в комнату. Вид у него был смущенный. Я сидела в кресле и читала «Шагреневую кожу» Бальзака.
   - Племяш, у меня к тебе будет немного необычная просьба.
  - Да? – я подняла на него глаза, оторвавшись от книги.
  - Дело в том, что у нас на фирме в пятницу будет новогодняя вечеринка. А так как я устал уже отбиваться от женского контингента, пытающегося заполучить меня в свое личное пользование, то сказал, что со мной придет моя невеста. Ты не могла бы сыграть эту роль?
  - Ну, конечно, о чем разговор! – улыбнулась я.
  - Тогда давай подберем тебе наряд. Я хочу, чтобы ты выглядела на этом вечере ослепительно.
   Игорь придирчиво осмотрел мой гардероб, но не нашел ничего подходящего для подобного случая. Тогда он решил поискать в бутиках. Мы спустились во двор и сели в его новенькую, недавно купленную «девятку». Исколесив пол-Москвы, мы, наконец, нашли то, что его удовлетворило. Это был бирюзовый брючный костюм тонкой шерсти от Версаче, к нему прилагались кожаные туфли и сумочка на полтона темнее. На обратном пути мы заехали в ювелирный магазин, и Игорь купил мне сапфировый гарнитур, состоящий из сережек, изящного колье и небольшого перстня. Все это стоило огромных денег, но когда я попыталась об этом сказать дяде, то он только отмахнулся:
- Малыш, деньги мы зарабатываем для того, чтобы их тратить. К тому же, красивая девушка должна иметь вещи и драгоценности ей под стать. Считай это моим новогодним подарком.
   В назначенный день дядя вызвал такси, так как намечалось шумное застолье. На вечеринку я ехала, снедаемая любопытством. До этого я никогда не была у Игоря на работе и не была знакома с его коллегами. Всю дорогу я забрасывала его вопросами, на которые он терпеливо отвечал. Наше появление не прошло незамеченным. К нам были прикованы взгляды присутствующих, в которых сквозила откровенная зависть не только со стороны женщин, но и мужчин, которые тут же кинулись шумно наперебой ухаживать за мной, шутливо пеняя Игорю, что он «держал в тайне от них такую красавицу». Дядя отделывался ответными шутками, а сам зорко следил за мной.
   Сначала я вела себя скованно. Большое количество незнакомых людей смущало и нервировало меня. Но потом выпитое шампанское помогло мне расслабиться. Я стала охотно отвечать на приглашение потанцевать, смеялась шуткам мужчин, даже флиртовала. Игорь же, напротив, мрачнел все больше и пил рюмку за рюмкой. Я даже не догадывалась, что он просто ревновал меня и злился из-за этого и на меня, и на себя. К концу вечера он напился так, что его еле погрузили в такси. Когда машина остановилась возле дома, мне пришлось просить водителя, пообещав ему щедрые чаевые, помочь затащить Игоря в квартиру, так как я подозревала, что сама с этим не справлюсь.
   Когда за шофером закрылась дверь, я прошла в его комнату и стала пытаться раздеть его. Мне было жаль выходного костюма, привезенного им из Англии, в котором дядя выглядел просто неотразимым. Пока я стягивала с него вещи, он что-то пьяно бормотал. Я смогла расслышать только что-то, вроде «улыбается им» и «все бабы одинаковые», подозревая, что речь идет о моем сегодняшнем поведении. Вдруг Игорь открыл глаза и осоловело уставился на меня, не узнавая.
- Ты кто такая? Что ты тут делаешь? – безо всякого интереса спросил он. Я растерялась.
- Вот, раздеваю тебя. Ты ведь не можешь сам.
- Раздеваешь? Это хорошо, - он взял меня за руку и потянул. Я не удержала равновесия и упала сверху. На его лице появилась ухмылка, - Любовью надо заниматься без одежды.
  - Какой любовью, - опешила я, пытаясь высвободиться.
  - Обычной, какой все занимаются. Ты же для этого пришла? Как тебя звать? Люся? Ира?
  Он, по-прежнему не узнавая меня, потянул вверх мою юбку. От испуга и неожиданности я уперлась руками в его грудь, стараясь вырваться, но Игорь вдруг одно мгновенье, схватив меня за локти, опрокинул на постель и тут же очутился сверху, придавив меня своим телом. В этот момент, все еще по инерции продолжая сопротивляться, я вдруг осознала, что это именно то, чего я так долго добивалась, пусть даже он делает это неосознанно. Желание вырваться и убежать сразу же улетучилось.
   Почувствовав, что я обмякла в его руках, он тут же ослабил хватку. Я закрыла глаза и через мгновенье почувствовала, как его рука проникла в вырез пиджака и тихонько ласкает грудь, а губы нежно касаются моих, как бы пробуя их на вкус. Меня впервые целовал мужчина. Целовал по-настоящему, так, как пишут в книгах и показывают в кино. Ощущения были настолько новы и необычайно приятны, что я вскоре почувствовала, как мое тело начинает трепетать от его ласки. Хотелось, чтобы эта сладкая пытка длилась вечно. Почувствовав мое возбуждение, он начал смелее ласкать мое тело. Через некоторое время я, забыв обо всем, кроме рук, которые, казалось, были везде, и губ, целующих меня, полностью отдалась этим ласкам. Игорь умел доставить наслаждение даже такой неопытной и неискушенной девушке, как я. Даже не заметив, как он раздел меня, я почувствовала, как он ногой раздвигает мои бедра, затем вошел в меня резким толчком. В тот же миг я ощутила резкую боль и вскрикнула, но Игорь не обратил на это внимание, видимо решив, что это крик удовольствия, а не боли, что в его состоянии было неудивительно. Он продолжал начатое, и вскоре я поняла, что боль притупилась, а возбуждение вновь стало нарастать. В этот момент он вдруг выгнулся и, застонав, рухнул на меня и затих.
   Я лежала неподвижно под ним до тех пор, пока не услышала тихое похрапывание. Дядя спал. Осторожно высвободившись, я встала и побрела под душ. Между бедер саднило, губы распухли от поцелуев, но все равно я была счастлива. Сегодня Игорь стал моим, даже если он об этом еще не догадывается.
   Выйдя из душа, я не пошла в свою комнату, а вернулась в постель Игоря, рассудив, что теперь мое место здесь, подле него.
                                                       
                                                           Любима и счастлива

  Утром я проснулась от сдавленного вопля своего дядюшки. Лениво приоткрыв один глаз, я обнаружила его сидящего на кровати и с ужасом смотревшего на меня.
   - Ты чего кричишь? – я открыла второй глаз и сладко потянулась, простыня при этом сползла с меня, обнажив грудь.
   - Девочка, ты как здесь оказалась? Что происходит? Я ничего не понимаю, - прерывистым голосом спросил он.
   - Ты и вправду ничего не помнишь? – промурлыкала я, - Ты вчера напился, как сапожник, я еле дотащила тебя до постели, а потом ты вдруг решил заняться со мной любовью.
   - ?!!
   - И занялся, - мстительно сообщила я.
   Игорь мучительно застонал и схватился руками за голову.
  - Это было просто чудесно! Таких ощущений я никогда не испытывала! – поспешила я его «утешить».
   Снова стон.
   - Я думаю, что нам следует заниматься этим регулярно. Не возражаешь?
  Это был перебор. Игорь, совсем забыв, что он голый, выскочил из постели и заорал:
   - Ты что, совсем не понимаешь, что это катастрофа?
   - Почему? – невинно поинтересовалась я.
   - Ты еще спрашиваешь? Да если кто-то узнает, что я переспал с несовершеннолетней, к тому же, собственной племянницей, опекуном которой я являюсь, то мне может грозить тюрьма. Это тебе ясно? Ко всему прочему, я, вероятно, не предохранялся, поэтому ты можешь забеременеть, а от связи кровных родственников могут родиться дебилы. Теперь понятно?
   - А мы никому не скажем. Ведь, правда? И с беременностью, в случае чего, что-нибудь решим, - рассеянно проговорила я, уставившись горящими глазами на низ его живота.
  Игорь проследил за моим взглядом и, опомнившись, сдернул покрывало и быстро обмотал его вокруг себя.
  - Бесстыдница, - с упреком сказал он.
  Я поднялась на постели во весь рост, ничуть не стесняясь своей наготы и, гибко потянувшись с грацией пантеры, соскочила на пол и начала подбираться к дяде. Он в панике отскочил.
  - Разве я не привлекаю тебя, как женщина? По твоему вчерашнему поведению это не скажешь. Давай повторим еще раз, тогда ты убедишься, что я права, - откровенно предлагала я ему себя, но Игорь упрямо мотнул головой и опустил глаза.
  Я сделала еще несколько попыток переубедить его, но он был непреклонен. Тогда, поняв, что если хочу чего-нибудь добиться, то надо менять тактику, я вернулась к кровати и присела на ее край.
  - Игорь, посмотри на меня, - попросила я. Он поднял на меня глаза. – Присядь и давай поговорим, как взрослые люди. Только поговорим, - видя, что он колеблется, настаивала я. Дядя, хоть и продолжал опасливо коситься на меня, все же подошел к кровати, сел, правда, на значительном расстоянии, и выжидательно уставился на меня. Сейчас он напоминал мне нашкодившего мальчишку, ждущего вердикт от взрослых: накажут или простят? Я вздохнула.
  - Давай поговорим на частоту, - сейчас я чувствовала себя взрослой, умудренной опытом женщиной, внушающей несмышленому юнцу азы житейских ситуаций. - Ты вот сейчас казнишься за то, что случилось ночью. Но, поверь мне, это не нужно и бессмысленно. Более того, я солгу, если скажу, что не рада тому, что между нами произошло. Я сама к этому стремилась, причем давно, потому что уяснила для себя совершенно твердо и определенно нехитрую истину. Я люблю тебя, и, скорее всего, любила всегда. Пусть сначала неосознанно, по-детски, но сейчас я убеждена в своих чувствах к тебе. В них нет ничего детского или родственного. Я люблю тебя так, как только может любить женщина мужчину, и не вижу здесь ничего постыдного и запретного. Я счастлива, что именно ты лишил меня девственности, потому что в противном случае она осталась бы при мне до самой смерти, так как я уяснила для себя. Что ни один мужчина в мире не коснется меня. Если не ты, то никто не будет иметь права ни на мою душу, ни на тело.
   - Как ты можешь такое говорить? – перебил до этого внимательно слушавший меня Игорь. – Тебе ведь только шестнадцать лет! Ты еще даже жизни не знаешь! Я тысячу раз виноват перед тобой и перед твоими родителями. Виноват в том, что всегда был слишком привязан к тебе и радовался нашей духовной близости, виноват, что поощрял твой замкнутый образ жизни, вместо того, чтобы настаивать на твоем общении со сверстниками, виноват, что не заметил, когда ты повзрослела, продолжая считать тебя маленькой девочкой и не придавая значения твоим попыткам соблазнить меня, хотя теперь я понимаю, что все это прозрачное белье, «случайно» упавшее полотенце, откинутое, будто во сне одеяло, далеко не случайно. Но я приписывал это детским шалостям, за что и поплатился, - в глазах Игоря было отчаянье, а в голосе сквозила горечь. Он действительно тяжело переживал наше грехопадение.
   - Но ведь ничего ни изменить, ни поправить нельзя, поэтому нам остается лишь примириться с тем, что с нами случилось, и жить дальше, не мучаясь комплексами и чувством вины. Что касается меня, то я могу тебе сказать лишь то, что ничуть не раскаиваюсь в содеянном. Мне совершенно неважно, кем ты мне приходишься в родственном смысле. Да будь ты хоть отцом или родным братом, для меня ты навсегда останешься единственным в мире мужчиной, которого я люблю и хочу. И мне кажется, что ты тоже испытываешь ко мне не только родственные чувства.
  - С чего ты взяла? – быстро спросил он.
   - А вот с этого, - я с коротким смешком указала оттопыривающееся  в области паха покрывало. Игорь смутился и покраснел. – И после этого ты скажешь, что не хочешь меня? – он молчал.
  - Палата номер шесть, - констатировала я. – Посмотрел и послушал бы этот бред кто-нибудь со стороны! Два голых человека, которых влечет друг к другу, сидят на расстоянии и препираются, вместо того, чтобы заняться тем, что доставит удовольствие обоим!
   - Но, это же противоестественно! – простонал дядя, не поднимая на меня глаз.
  - Игорь, - я начинала злиться, - Игорь, сейчас же, глядя мне прямо в глаза, скажи, что я тебе безразлична, что не нравлюсь, как женщина, и что ты меня не хочешь, - видя, что он молчит, хоть и поднял на меня глаза, я вскочила с кровати и топнула босой ногой. – Скажи мне это, если посмеешь.
   Меня вдруг охватило бешенство: глаза метали молнии, ноздри нервно раздувались, губы сжались в тонкую ниточку, грудь часто вздымалась. В глазах дяди мелькнуло восхищение:
- Ты похожа на разгневанную валькирию, когда злишься, - в первый раз за все это время улыбнулся он.
   Злость вдруг разом улетучилась, зато навалилась страшная усталость, но сдаваться было рано. Я подошла к Игорю, а он медленно поднялся мне навстречу. Покрывало, больше не сдерживаемое его руками, упало на пол, но он, казалось, даже не заметил этого, неотрывно глядя мне в глаза. В них полыхала неприкрытая страсть.
  - Скажи, что ты хочешь меня, - мой голос вдруг охрип.
  Я подошла вплотную так, что его напряженный орган уперся мне в живот. По его телу прошла судорога. Не отрывая от меня горящего взгляда, Игорь медленно поднял руки и положил мне на плечи.
  - Господи, Цветочек, что ты со мной делаешь?! – мучительная гримаса исказила его красивое лицо.
  - Ты любишь меня? – прошептала я.
   Он вдруг с силой стиснул меня и прижал к себе.
  - Да! Да простит меня Бог! Да! Да! Тысячу раз – да! Я люблю тебя больше жизни и хочу так, как не хотел ни одну женщину! Я пытался сопротивляться этим чувствам, боролся с собой. Ты все время была рядом – такая близкая и желанная, но я не мог себе позволить дать волю своим чувствам. Сколько раз я проклинал небеса, которые жестоко подшутили над нами, сделав нас родственниками! Пытался забыться в объятиях других женщин, но все было бесполезно. Обнимая их, я думал только о тебе и сходил с ума при мысли, что настанет день, и ты встретишь того, кто отнимет тебя у меня. Я знал, что не переживу этого. И не женился после Галины именно потому, что не мог себе представить рядом кого-то другого – не тебя! Я так люблю тебя, что задыхаюсь от переполняющих меня чувств!
    Это были именно те слова, которые я так мечтала от него услышать. Я обхватила его за шею, а Игорь, подняв меня на руки, подержал несколько мгновений, потом бережно положил на постель и лег рядом.
  - Тебе было очень больно? Я не был с тобой груб? – вдруг спросил он, а я, поняв, о чем он, тихонько засмеялась.
  - Все было не так страшно, и боль – терпимой. Груб? Нет, напротив, ты был, несмотря на то, что очень пьян, нежен со мной, хоть и не узнавал. Поэтому и не заметил преграды, когда вошел в меня, но теперь все будет иначе, ведь правда?
  - Пьяная скотина, - выругал он себя и, снова обращаясь ко мне, - Теперь действительно все будет иначе. Я стану любить каждый миллиметр твоего тела, научу всему, что знаю сам так, чтобы ты поняла, как это прекрасно в действительности, - и, не в силах больше сдерживаться, он прильнул губами к моим губам…
                                                     
                                                           И в горе, и в радости…

   Вспоминая то время, я могу добавить только то, что сказать, что мы были просто счастливы, означает слишком приблизительное определение нашего состояния. Мы были не просто счастливы. Мы упивались нашей любовью, познавали друг друга. Игорь учил меня искусству дарить наслаждение мужчине, и сам давал мне его, доводя до исступления. Днем, когда закончились зимние каникулы, я уходила в школу, а он на работу, а вечера и ночи принадлежали нам. Никто из окружающих не догадывался о наших отношениях. На людях мы вели себя так, как приличествует родственникам, но едва лишь стоило нам остаться наедине,  непреодолимая сила бросала нас в объятия друг друга. К счастью для нас обоих, я не забеременела в тот самый первый раз, а потом мы тщательно предохранялись. Повинуясь условностям, принятым в обществе, мы хранили в глубокой тайне наши отношения, лишь только тетя Полина, жившая с семьей на Урале, изредка приезжая в Москву и неизменно останавливаясь у нас, кажется, что-то подозревала. Правда, к ее чести, она ничего нам не говорила об этом.
  Время летело незаметно. Я закончила школу и, по настоянию Игоря, поступила в институт, по окончании которого я и не думала искать работу. Денег у нас было более чем достаточно, поэтому Игорь только приветствовал мое желание сидеть дома. Сначала, правда, он предлагал нанять домработницу, но я в ужасе отказалась. Мне была непереносима мысль, что кто-то посторонний нарушит наш с ним мир, к тому же, мне нравилось самой наводить уют в квартире, стирать и гладить ему одежду, готовить разные вкусные блюда.
   Меня устраивало все. Я жила только Игорем и нашей любовью, не думая о завтрашнем дне, но мой любимый думал иначе. Свои мысли относительно нашего будущего он до поры до времени держал в тайне от меня, но однажды вернулся с работы в приподнятом настроении и, усадив меня к себе на колени, сказал:
   - Малыш, ты знаешь, что вся моя жизнь без остатка принадлежит тебе. Я вижу, что тебе безразлично, что мы живем в качестве любовников, не имея возможности расписаться здесь, в России. Но этого хочу я. Раз уж так случилось, что мы, несмотря ни на что, любим друг друга и хотим быть вместе, я бы хотел чтоб ты стала моей женой официально. Но мы сможем это сделать только в другой стране, где никто на это не обращает внимание, где браки среди кровных, но не очень близких родственников в порядке вещей. Я имею в виду Америку. Ты знаешь, что раньше я часто летал туда по роду работы. У меня установились с американскими партнерами дружеские отношения. Так вот, когда я все обдумал, то связался с ними и объяснил, что хотел бы уехать жить в Америку, но для этого мне нужно найти работу. Они обещали подумать, что можно для меня сделать.  Сегодня мне позвонили. Работа, которую они предлагают, не такая масштабная, как здесь, но по специальности и с хорошим жалованьем. Я пока еще не дал окончательного согласия, не поговорив предварительно с тобой. Я долго размышлял, можно ли нам узаконить наши отношения, не прибегая к таким превентивным мерам, как эмиграция, но не нашел другого выхода. Здесь, России, нас не поймут. А представь, что фирма, где я работаю, разорится или возникнет еще какое-либо обстоятельство, при котором ты вынуждена будешь пойти работать? Если вдруг станет известно, что мы – родственники – живем, как муж и жена, то тебе могут нанести неосторожным словом такую травму, которая принесет одни страдания. А заключить брак здесь мы тоже не можем. В нашей стране это не практикуется. Фамилия у нам одинаковая, поэтому факт нашего родства станет известен многим. Пока мы живем замкнуто, эта проблема не стоит так остро, но кто знает, что может случиться потом? И вот теперь, все тебе сказав, я спрашиваю: ты согласна стать моей женой и уехать со мной в Америку?
  Пока Игорь говорил, я слушала, затаив дыхание, но он даже не успел закончить вопрос, как я с восторженным воплем кинулась к нему на шею, едва не задушив в объятиях. В сущности, мне по-прежнему был безразличен мой статус. Жена, любовница, сожительница. Какая разница? Но то, что нам не придется больше скрывать от окружающих свои отношения, таиться и прятать свою любовь, не бояться осуждения со стороны, решало все.
   Незадолго до отъезда я позвонила тете Полине, как единственной нашей родственнице, и попросила ее приехать. К тому времени она уже вышла на пенсию, поэтому уже через несколько часов мы встречали ее в аэропорту.
   Привезя нас домой, Игорь уехал по делам, и мы остались вдвоем. Я рассказала тете все без утайки, со всеми подробностями, не скрывая ни того, что сама пыталась соблазнить Игоря, ни его угрызений совести, когда все произошло, ни опасений по поводу того, что могу забеременеть и родить неполноценного ребенка, а также объяснила причину, по которой мы приняли решение уехать из страны. Тетя слушала меня молча.
   - Ты осуждаешь меня? - закончив рассказ, спросила я.
  Она встала, подошла ко мне и обняла.
  - Скорее, завидую, но по-доброму, - ответила Полина. – Я верю тебе, девочка, и понимаю тебя. Если ваша любовь настолько велика. Что сметает все преграды, значит, так было предопределено свыше, чтобы вы были вместе. Но вы правы и в том, что если об этих отношениях станет известно здесь, в России, то на вас обрушится бездна негатива. Поезжайте, раз нет другого выхода. А на счет ребенка… В крайнем случае можно кого-нибудь усыновить.
   Я предложила Полине переселиться в Москву вместе с семьей, в нашу квартиру, но она отказалась.
   - Я привыкла к уральскому климату, к тому же. Мне жалко было бы оставлять там друзей. А вам на первое время понадобятся деньги в чужой стране.
  - У нас достаточно денег, - заверила я ее, - К тому же Игорю обещали хорошую зарплату, да и квартиру мы не выставляли на продажу, потому что надеялись, что подарим ее тебе.
   - На счет квартиры не беспокойтесь. Напишите Генеральную доверенность на продажу, а я займусь этим. Сообщите только адрес, по которому потом выслать деньги…
   Объявили посадку на самолет. Я кинулась на шею Полине и разрыдалась.
   - Ничего, солнышко, все будет хорошо. Главное, что вы вместе, а остальное преодолеете, - тихонько поглаживая меня по спине, утешала тетя, но голос ее предательски дрожал. Затем она решительно отстранила меня и, подойдя к Игорю, нагнула его голову и поцеловала в лоб.
  - Береги ее, - тихо попросила она.
  Игорь только кивнул в ответ. Через двадцать минуть самолет взмыл в небо…
   В Америке мы освоились достаточно быстро. Американские знакомые Игоря помогали и поддерживали нас первое время. Они же и стали нашими первыми друзьями. Вскоре мы с Игорем поженились, пригласив их отметить это событие в маленьком уютном ресторанчике.
   Мы любили друг друга по-прежнему глубоко и сильно, делились всеми проблемами, не боясь быть непонятыми. Лишь одной темы мы избегали, но каждый думал об этом. Хоть и старательно поддерживая друг в друге убежденность того, что нам не нужно иметь детей для полного и окончательного счастья, мы, тем не менее, в тайне друг от друга думали об этом. Видно Бог был на нашей стороне, потому что, несмотря на то, что мы продолжали предохраняться, я вдруг стала чувствовать себя по утрам плохо, мучаясь тошнотой и головокружениями. Забеспокоившись, я поехала в клинику. Пройдя анализы, я ждала в вестибюле, когда приветливая медсестра пригласила меня в кабинет.
  Пожилой врач, осмотрев меня, подождал, пока я оденусь, с улыбкой сказал:
  - Примите мои поздравления: у вас будет ребенок! – но, увидев, что я побледнела, испугался. – Что? Что случилось?
  - Мне нельзя иметь детей, доктор, - в отчаянье прошептала я.
  - Но почему? – изумился он. – Вы молоды, здоровы. Насколько я знаю, у вас с мужем нет детей, так почему вы не хотите рожать?
   - Я хочу! Я очень хочу!
   - Тогда ваш муж против?
   - Нет, он тоже мечтает о ребенке.
   - Тогда я ничего не понимаю, - потрясенно глядя на меня, проговорил он.
   - Дело в том, что мы с мужем являемся кровными родственниками, а, как известно, это может сказаться на малыше, - не решаясь посмотреть ему в глаза, пояснила я.
    Доктор пытливо глянул на меня.
   - В какой степени родства вы состоите? – быстро спросил он. Я ответила, вызвав у него вздох облегчения. – Это не слишком близкое родство, поэтому вероятность того, что вы родите ребенка с генетическими отклонениями, очень мала, - с улыбкой успокоил он меня.
  - И все же она есть? – полувопросительно, полуутвердительно сказала я.
  - Подобная вероятность существует и у пар, не связанных кровными узами друг с другом, но, если вы так боитесь, то я предлагаю вам находиться под постоянным врачебным контролем. В любом случае беременные женщины регулярно проходят обследование, но вы просто будете чаще, чем другие приезжать в клинику. И, я вас уверяю, при малейшей угрозе того, что ребенок может родиться неполноценным, мы сразу прервем беременность. К счастью, современная аппаратура позволяет это определить на ранних стадиях. Вы согласны?
   Я не раздумывая кивнула. Доктор дарил нам надежду, предоставив шанс, которым я не могла не воспользоваться. Дома я еле дождалась мужа с работы, чтобы сообщить ему новость. Глаза Игоря вспыхнули радостью, когда он узнал, что у нас может быть нормальный ребенок. С той поры он с лютым нетерпением стал ждать результатов. Я видела, что он уже любил это еще не рожденное дитя, и думала о том, что теперь, когда столь желанное им отцовство так близко, скорее всего при любом раскладе он не даст мне избавиться от плода. Ну, что ж, ради любимого я была готова идти и не на такую жертву. Впрочем, она не понадобилась. В скором времени, пройдя генетический тест на скрытое уродство, я узнала, что малыш здоров и абсолютно нормален. Нашей радости не была предела…
   В начале сентября я родила сына. Роды были тяжелыми и длительными. Игорь неотлучно находился возле меня. Он похудел и осунулся от переживания, но когда раздался крик его новорожденного сына, на лице мужа появилось такое выражение, будто его лотерейный билет сорвал джек-пот. А ведь, в сущности, так и было. У нас был единственный шанс быть счастливыми, и мы его не упустили.
  Я смотрела на Игоря, который бережно держал нашего новорожденного сына и счастливо улыбался, и думала о том, что уже ради одной этой минуты стоило жить!
                                                                                 Эпилог

    Поезд замедлял ход, приближаясь к перрону. Полина засобиралась к выходу. Вдруг она остановилась и, обернувшись ко мне, спросила:
  - Хотите их увидеть? Они встречают меня.
  - Да! С удовольствием! – ответила я.
   Женщина выглянула в окно, и некоторое время всматривалась в проплывающие мимо лица встречающих.
   - Вон они! – я посмотрела туда, куда она указывала и увидела их.
   Освещенные фонарем, они стояли, резко выделяясь из толпы: красивая молодая женщина и восточного типа высокий подтянутый мужчина средних лет с седеющими висками. На одной руке у него сидел очаровательный малыш, а другой он нежно обнимал свою спутницу. Жадно вглядываясь в их лица, я, не выдержав, спросила у Полины:
- Скажите, а я могла бы с ними познакомиться и задать один единственный вопрос?
- Думаю, да, - улыбнулась она.
- Но, судя по вашему рассказу и описанию характера племянницы, я поняла, что она очень аутична. Захочет ли она разговаривать на такую щекотливую тему?
- На это я могу вам ответить лишь тем, что с тех пор, как изменилась их жизнь, изменилась и она сама. От ее былого аутизма не осталось и следа. Впрочем, сами увидите.
  Когда открыли двери вагона, мы вышли на перрон. Увидев Полину, встречающие ее родственники кинулись к ней, а я скромно остановилась позади, чтобы дать им насладиться мигом желанной встречи, наблюдая за которой я боялась, что моя попутчица забудет о своем обещании, но она помнила. В какой-то момент она обернулась ко мне и поманила к ним и, когда я подошла, представила нас друг другу.
   Лилия, - обратилась я к ее племяннице, - ваша тетя мне рассказала историю вашей и Игоря любви. Скажите, если можно, вот сейчас, когда вы достигли всего, к чему стремились, у вас осталось какое-нибудь заветное желание?
- Да, - не раздумывая, ответила она. – Мы хотим еще детей. Много, чтобы Даньке не было скучно. Правда, любимый? – повернув голову в сторону мужа, спросила Лилия, и Игорь, с нежностью смотревший на жену, утвердительно кивнул в ответ.
  Мы распрощались, и они пошли по перрону к выходу, а я смотрела им вслед до тех пор, пока они не скрылись из виду. И мне было немного грустно от того, что я больше никогда не увижу этих людей с такой удивительной судьбой.

+2

20

Честно сказать не знаю ни названия, ни автора этого рассказа...

- Ты знаешь, что такое жизнь? – голос был неожиданным, звенящим в морозной тишине, почти что громовым, и раздавался над самым ухом. Молодой волк поднял голову с соломенной подстилки, посмотрел вверх. Из темноты на него глядели желтые глаза соседа по клетке, с которым он делил ее вот уже месяц, заявив свои права на небольшую территорию.
- Не знаю и не хочу знать. Проваливай с моей половины.
- А зря, - грустно ответил старый волк, не обратив внимания на обидные слова. – Зря…
- Что ты хочешь от меня? Чтобы я сказал? Тогда отстанешь? Ладно. Жизнь – это то, что вокруг нас. Это железные прутья, которые горько пахнут, кусок мяса каждый день и глазеющие на нас двуногие, которые тыкают пальцами, а потом уходят… - Молодой зло глядел собеседнику прямо в глаза, выжидая, пока тот повернется и уйдет в свой угол. Однако тот оставался на месте.
- Нет. Жизнь – это свобода. Ты знаешь, что такое свобода? – проговорил старый.
- Не знаю.
- А жаль, - его голос стал грустным. – Если бы ты знал, что это на самом деле, то не считал бы жизнью все, что видишь сейчас вокруг. И зачем я все это говорю?.. Ты же всего лишь щенок…

Молодой волк моргнул и уставился в спину своему непрошеному гостю. Тот уже отвернулся и медленно брел на свою половину клетки, бесшумно ступая по грязным доскам сильными лапами. В свете луны его шерсть казалась совсем белой. Хвост тонкой веревкой свисал вниз, голова была опущена. Старый волк был болен. Однако весь его вид показывал, что он готов броситься на прутья клетки и грызть их в исступлении до тех пор, пока они не выпустят его на…
Молодой осмотрел свои лапы. Они были слишком слабы. Но для чего же здесь нужна сила? Почему у его соседа такие сильные, большие лапы?.. Что-то мимолетно промелькнуло в его мозгу. Далекая память предков.
Он резко вскочил, шумно отряхнулся, агрессивно опустил голову на вытянутой шее и закричал:
- Ну давай, расскажи мне про свою свободу! Ты же сам знаешь, что в жизни нет ничего, кроме того, что нам дают двуногие! Они заботятся о нас! Что тебе еще нужно?! Что ты называешь… свободой?! Ты, больной, старый зануда!
Матерый волк остановился, постоял мгновение, через плечо посмотрел на обидчика. Его глаза были мудры и спокойны.
- Щенок… - устало выдохнул он. – Тебе все равно не понять. Ты родился и вырос здесь, среди этих прутьев и людей. На свободе они не заботятся о нас. Ты просто не… понимаешь…
- Что же? Ты расскажи, а я может быть… - молодой задохнулся. – Ты уже ничего не осознаешь! Ты развлекаешь себя своими глупыми мыслями! Тебе пора уходить!..
Одним прыжком, собрав все свои силы, старый волк подскочил к молодому, грудью оттолкнул его к стене, пылающими глазами уставился прямо в зрачки, пронзая взглядом душу.
- Слушай, - прохрипел он. – Слушай, глупец, и пойми, что твоя жизнь – ничто по сравнению с тем, как было там, на свободе!

Они лежали возле глухой стены клетки, где красками был нарисован какой-то пейзаж, сейчас поблекший и исцарапанный когтями животных. Старый волк закрыл глаза и тихим шепотом рассказывал о том, что за границами города, за железными прутьями есть необъятное небо и свобода, где вольные стаи живут по своим законам, отличным от законов отвратительного человеческого мира. Там они все – одно целое. Там есть те, кто правит и те, кто подчиняется, однако все зависят друг от друга, неразрывно связаны между собой.
Он рассказывал о том, как мирную тишину леса однажды нарушили люди. Двуногие продирались сквозь кустарник, ломая ветки, стуча своими сапогами по твердой земле, и вместе с ними шел животный страх перед смертью. Кому-то тогда не повезло, кого-то настигла пуля из винтовки, а его, молодого, сильного, связали, надели намордник и засунули в дребезжащий, пропахший людьми фургон. Потом было забытье и, наконец, холод темной маленькой клетушки…

- Свобода – это независимость. Ты можешь делать то, что хочешь, но стоит помнить одно правило – никогда не заступать за черту круга. Даже у двуногих есть свобода, но есть и власть, которую они направляют против нас… Ты родился здесь, поэтому тебе не понять всего этого, щенок. Я только хочу попросить – если меня не станет, стремись к ней! Запомни: только к ней… не давая чужой власти связать тебя. Ты волен, мой друг. Ты – свободен… Я уже слишком стар и к тому же болен. Мое тело уже не сможет противостоять холоду зимы, я чувствую, что душа скоро покинет его. И окажется где-то в неизвестности… Может быть там тоже есть свобода, которую у меня когда-то украли?..
Голос старого волка постепенно становился все тише и тише, лихорадочный огонь в глазах затухал, а воспоминания поглотили его разум. Наконец он тихо опустил голову на вытянутые лапы и глубоко вздохнул. Молодой поднял взгляд вверх. Там, в ночной тишине, нарушаемой далеким рычанием льва, тихо-тихо звенели колокольчики снежинок. И там была ОНА…
- Ладно, давай спать. Завтра начнется новый день и снова придут думы, которые так долго терзают меня, - прошептал матерый волк.

В первый раз за все сосуществование в одной клетке, молодой лег рядом со старым, прижимаясь к его боку и прислушиваясь к тихому прерывистому дыханию.
Когда серое утро опустилось на землю, дыхания не стало… Он ясно почувствовал это. «Если меня не станет, стремись к ней…»

Наутро служащий, каждый день приносивший еду, почувствовал, как что-то изменилось… Может быть, ему показалось странным, что два волка, постоянно чувствующих друг к другу неприязнь, лежат рядом, а может быть он почувствовал легкий запах смерти… Молодой, который отчаянно прижимался к боку старого, поднял голову и полным тоски взглядом долго смотрел человеку в глаза. Он выделялся на фоне раскрашенной стены размытым серым пятном. Человек подошел ближе, внимательно пригляделся, тихонько свистнул. Наученный опытом работы с животными, он понял, что второй волк, неподвижно и расслаблено лежащий в самом углу, мертв.
- Слышь, Семен, а кое-кто тут, кажется, подох ночью! – крикнул он кому-то, кто копошился где-то рядом. Через несколько мгновений, вытирая грязные руки о полотенце, возле клетки вырос еще один человек и уставился внутрь.
- Да? – голос его был равнодушным. – Ну убирать надо тогда. Начальнику только не забудь сказать.
- Со вторым-то что делать?
- Пересадим его куда-нибудь пока что. Ненадолго. У нас недалеко пустая клетка имеется, туда и засунем. Приготовлю намордник и веревки.
Почуяв, что люди собираются открыть дверь, молодой волк насторожился.
«…Стремись к ней…»
Один из них подошел к дверце, начал скрипеть в замочной скважине ржавым ключом. Это был ЕГО момент. Волк напряг все мышцы и прыгнул вперед. Человек успел увидеть лишь горящие глаза и ощутить сильнейший удар в грудь.
- Стоять! Стоять, ч-черт! – заорал он. – Семен! Держи!
Волк растерянно оглянулся. Одной секунды хватило, чтобы понять – это свобода! И сердце отозвалось на ее зов. Метнувшись в сторону от людей, снующих вокруг, он побежал навстречу холодному солнцу. Казалось, будто лапы жжет огонь, дыхание начало сбиваться, шерсть трепали порывы утреннего зимнего ветра, но он бежал и бежал вперед. Мимо клеток с навсегда лишенными жизни животными, мимо заснувших деревьев, мимо, мимо… Он не чувствовал боли. Он был СВОБОДЕН!

Через час в зоопарк на руках принесли безжизненное, израненное тело. Волк так и не познал настоящую свободу. Он добежал лишь до первой автомагистрали…

+2

21

Римус Люпин
Впечетляет... Грустный рассказ  :'(  http://www.kolobok.us/smiles/standart/cray.gif
И по чему-то в этих волках я нас самих узнаю... так странно. Но на самом деле буд-то бы мы - и есть эти волки. Те которые познали свободу, и жили по настоящему, и те которые навсегда останутся не понявшими этой свободы, настоящей жизни.
В общем + тебе!

0


Вы здесь » Semantics: The Conweb Of Words » На долгую память » Рассказы